Язык города. Язык Петербурга

Отличительной чертой Петербурга, его богатством, по праву считается облик старого города, сохранившийся архитектурный образ имперской столицы. Конечно, многие детали изменились, но в целом исторический центр города сохранил черты начала XX века. Фасады зданий, памятники, планировка районов – всё это наглядно переносит нас на столетие назад. Но есть такие элементы жизни, которые невозможно найти ни на улице, ни в старых журналах и газетах, ни в архивах. Речь людей, петербургский говор. Каков он был 100, 200, 300 лет назад? Об этом могут судить разве что специалисты-​филологи. Приобщиться к этому сложному, но интереснейшему вопросу могут и простые любители истории. Надо только прочитать книгу Владимира Колесова «Язык города».

Книга эта не нова, она была издана в 1991 году. Её нет в книжных магазинах, но её можно найти у букинистов или в интернете. «Язык города» доступен даже онлайн.

Надо признать, большая часть книги интересна филологам по призванию. Широкую аудиторию заинтересует «выжимка» из текста, истории о происхождении давно привычных нам слов и словосочетаний. Говоря о Петербурге в целом, автор видит его как эдакий «котёл», в котором из разных языков и наречий, жаргонов и сленгов сложился современный русский язык. Петербург интерпретируется автором как молодой город, не оберегающий вековые языковые традиции, а изменяющий их. Он видится площадкой для естественного отбора новых слов.

Оказывается, большая часть словарного запаса современного петербуржца состоит из отнюдь не исконно русских выражений. «Язык города» даёт множество таких примеров.

Вот обычное для нас слово экскурсия. А ещё в начале XIX века оно было частью языка военных, часто использующих в речи французские обороты. Экскурсия обозначала изначально только «набег» в военном смысле этого слова. Из французского языка офицерами начала XIX века в наш язык были привнесены броня, депо, дисциплина, кампания…

Взаимоотношения русского и французского языков, конечно, не ограничивались армейской сферой. «Смесь нижегородского с французским» была свойственна некоторым членам петербургской элиты, большая часть которой лучше знала язык Наполеона, нежели чем свой родной. Русский язык петербургским дамам был необходим в основном для общения с приказчиками в лавках и с прислугой. Ему пришлось обогатиться, насытиться терминами и определениями, которые не успели родиться сами по себе. Так из французского belles let­tres родилась беллетристика. Слово сальный нами воспринимается как родственное с салом. Но на самом деле оно происходит от французского sale, то есть грязный.

В дореволюционном Петербурге обитало немало немцев. Не могли и они не оставить свой след в нашей речи. Вроде бы русское слово противень. А родилось оно из немецкого bratp­fanne, что значит сковорода. Рубанком поделились с нами немецкие мастеровые. Благодаря им стругаем мы отнюдь не струганком, ведь по-​немецки этот инструмент называется raubank. Оттуда же плацкарт, фельдшер, бутерброд.

Финнов в Петербурге тоже проживало много. Однако, их место на социальной лестнице почти всегда было гораздо ниже чем у представителей других наций. Поэтому следы финского языка остались лишь среди топонимов: Охта, Карповка (от Карпийоки), Гатчина, Шушары.

Конечно, Петербург смешивал не только нации. Здесь встречались представители самых разных социальных слоёв. В XVIII веке социальное неравенство выражалось в том числе и неравенством языка. Высший свет и простонародье говорили пусть на русском языке, но использовали множество своих, присущих только им слов. Позже свои наречия «изобрели» купцы, разночинцы, мещане.

В 19201930-​е годы особое место в языке города занял лексикон «дна», воровской жаргон. Так, в лексикон ленинградцев вошло выражение «по блату». Его смысл стоит искать в идиш, где оно обозначает «посвящённый». Из вульгарного это слово постепенно стало обыденным.

Отдельного упоминания достойны петербургские «белые ночи». Когда они вошли в наш лексикон, кто впервые назвал из «белыми»? Таковыми они стали не так уж и давно. Радищев называл петербургские ночи светлыми, Карамзин ясными, Куприн прозрачными. У Некрасова есть светлые петербургские летние сумерки, у Греча – светлая полночь. Белыми назвал наши ночи Достоевский, вложив в это словосочетание особый смысл. Толчком для возникновения термина стало французское выражение «проходит белая ночь» — это бессонная ночь перед посвящением воина в рыцари, которую он проводит в каком-​то особом месте, при оружии, в белом одеянии. Именно Фёдор Михайлович обыграл это выражение в своей повести «Белые ночи», говоря о петербургских ночах, которые будоражат и тревожат, светятся каким-​то особенным светом.

Повесть вышла в 1848 году, правда популярной она стала позже. Лишь на рубеже XIX и XX веков белые ночи в современном значении стали встречаться в творчестве Горького, Мамина-​Сибиряка, того же Куприна.

Ряд слов, возникших в Петербурге, стали присущи только жителям нашего города. Многим известны противостояния петербургских и московских слов. Поребрик и бордюр, пышка и пончик, парадная и подъезд, проездной и карточка, папироса и сигара. Была и ещё одна такая пара – тротуар и панель. Противостояние это закончилось в пользу тротуара, теперь так говорят и в Петербурге. Интересно, что тротуар возник из французского слова trot­ter – семенить. Панель же происходит из голландского, обозначавшего просто обшивку, которая может быть не только на земле, но и на фасаде здания. Часто эти слова использовали для передачи действия. То есть идти можно было только по тротуару, а сидеть – только на панели.

В 1839 году «Северная Пчела» впервые писала о кафе как о кондитерских, которые заняли у нас место французских cafe и прежних трактиров. Обычным это слово стало к середине XIX века. Немного ранее появилось слово ресторан, поначалу в форме «ресторация». В них обедали герои Лермонтова, Островского, Достоевского. Одним из первых ресторан в современной форме употребил Чернышевский в романе «Что делать».

Именно Петербург в конце XVIII века ввёл моду на кофе, тогда как Москва долго оставалось верной лишь чаю. Впрочем, и внутри столицы существовало социальное разделение на любителей этих напитков. Кофе был непременной деталью кафе и кондитерских, особенно на Невском проспекте.

Ещё одной традицией старого Петербурга являлись салоны. Само это слово пришло к нам из французского языка, где обозначало комнату для приёма гостей, то есть гостиную. По аналогии стали называть и саму группу гостей, которых привлекал тот или иной дом или его хозяйка. После 1917 года этим словом стали обозначать помещения, в которых могли встречаться люди. Отсюда происходит салон автомобиля, автобуса или самолёта. В советской бытовой речи долго употреблялся только этот вариант смыслового значения. Новую жизнь «салону» дало развитие торговли и сферы услуг. Теперь так могут назвать, к примеру, парикмахерскую, «модный салон», «книжный салон». В. В. Колесов в своей книге вспоминает даже «салон стеклотары» на Литейном проспекте.

Из другого языка в наш лексикон вошёл «киоск». Турецкий kösk пришёл к нам в конце XVIII века, впрочем, опять же через немецкое и французское посредничество. Так поначалу называли «беседку, шалаш, в садах турецких делаемый». Понятно, что в Россию это слово вошло через Петербург и долго соперничало с «палаткой», особо оберегаемой московским наречием.

Книга «Язык города» издана в уже далёком 1991 году, была переиздана в 2009. Но русский язык продолжает обогащаться и сейчас. Только теперь в моде не французский и немецкий языки, а английский. В нашей жизни появляются новые предметы, занятия. Что-​то получает обозначение русским словом, как например «мобильник». Но часто внедряются «американизмы». Так в наш лексикон в 1990-​х годах вошёл фитнес. Ведь нет в нашем старом словаре слова, которое бы точно обозначило этот вид физических занятий. «Зарядка» или «физкультура» — всё-​таки нечто другое. А у слова «интернет» вообще не было конкурентов. В качестве синонима мы иногда используем «сеть», что имеет опять же более широкое значение.

Из совсем свежего и пока крайне раздражающего – «лук», употребляемое отнюдь не в смысле обыкновенного корнеплода. В телепередачах о моде стилисты часто употребляют английское слово look, применительно к совокупности одежды и аксессуаров, которые придают человеку определённый вид. Русские «вид», «образ» имеют более широкое значение, американизм в данном контексте получается более точным. Но всё-​таки пока он «режет глаз», равно как привычный нам лук с грядки, когда его режешь ножом.

В короткой статье не передать всех «интересностей» из книги. Колесов рассказывает в ней не только об особенностях того или иного жаргона, но и передаёт смысл его возникновения, правила образования новых слов и словосочетаний. Весьма интересна и последняя глава, в которой автор рассказывает об особенностях произношения слов, расстановке ударений в них. В этом смысле книга важна не только как источник знаний о старой петербургской речи, но и как напоминание о нормах русского языка. А ведь кому как не современным петербуржцам быть охранителями русского языка? Ведь роль «котла», извергающего новые слова, давно переняла у нас Москва.

Александр Викторович Чернега

  • Главный редактор журнала
  • Член правления Союза краеведов Санкт-​Петербурга
  • Генеральный директор ООО «Прогулки по Петербургу»

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Joomla SEF URLs by Artio
Хотите стать первыми, кто будет узнавать о появлении новых увлекательных статей?

Подпишитесь на рассылку электронного журнала и будьте в курсе самых последних новинок!
Нажимая на кнопку «Подписаться», Вы соглашаетесь c «Политикой конфиденциальности», согласно которой личные сведения, полученные в распоряжение ООО «Прогулки по Петербургу», не будут передаваться третьим организациям и лицам за исключением ситуаций, предусмотренных действующим законодательством Российской Федерации.