Листая старый альбом

Людмила Юрьевна Сапрыкина известна как краевед, который изучает историю Петербурга не только по архивным документам, но и посредством интервью, которые она берёт у старожилов. Иногда ей удаётся обнаружить такие свидетельства ушедшей эпохи, как например старые семейные альбомы. В результате рождаются уникальные материалы, которые иллюстрируют старый Петербург от первого лица, оставляя для истории личное отношение к городу его жителей. Этой теме посвящена сегодняшняя статья Людмилы Юрьевны.

Старые альбомы — вещь необычная и очень увлекательная. Когда их листаешь, оживают не только лица людей, но и их жизнь, воспоминания о прошлом, далёком и не очень. На основе одного из таких альбомов и личных бесед с жителями Петербурга — Ленинграда, родившимися в 19201930-​х годах, удалось дополнить представление о повседневной и праздничной жизни города и горожан. Наверное, с прошлым не стоит так быстро прощаться, надо постараться понять ушедшее время и не судить строго. М.И. Цветаева верно заметила: «Сегодня, не имеющее вчера, не имеет завтра».

Альбом, подаренный мне Зоей Александровной Русецкой — это семейная хроника купеческой семьи Шороховых.

Основоположником династии был Петр Иванович Шорохов (18311892), уроженец села Затока Костромской губернии Галичского уезда. Образование получил домашнее, в купечестве — с 1870 по 1871 по 2-​й гильдии, позже — по 1-​й гильдии. Потомственный Почётный гражданин с 1879 года, имел орден Станислава III степени. Занимался строительными подрядами, продажей и покупкой недвижимости.

К 1870-​м годам П.И. Шорохов владел домами по 17-​й линии В.О., 44, 46, Ямской ул., 25, Малой Монетной,16, Малой Белозерской, 1, Большому Сампсониевскому проспекту, 69, Кронверкской улице, 17.

Большая Пушкарская ул., 32
Большая Пушкарская ул., 32

П.И. Шорохов был женат на Евлампии Никитичне Елизаровой. От этого брака родился сын Петр, продолжатель отцовского дела. Рождение сына подтолкнуло Петра Ивановича к постройке дома-​особняка на уже имеющемся участке по Большой Пушкарской ул., 32. В конце 1870-​х годов архитектором А. А. Докушевским был возведен деревянный двухэтажный дом с элементами итальянского ренессанса (разобран в 1962 году).

Петр Петрович Шорохов окончил Петропавловское училище (Петришуле). Это учебное заведение давало хорошее образование и практические навыки, необходимые в коммерческой деятельности. После окончания учёбы совершил поездку в Германию, в Лейпциг, возможно, вольнослушателем посещал Лейпцигский университет. После возвращения стал заниматься делами отца.

Пётр Петрович Шорохов
Пётр Петрович Шорохов

В 1878 году П. И. Шорохов приступил к строительству бань на Малой Белозерской улице, 1 (ныне Кропоткинская улица). К разработке проекта был привлечен архитектор П. Ю. Сюзор, активный строитель бань в Петербурге. К 1882 году бани были построены. Трехэтажные, в «кирпичном стиле», Белозерские бани выделялись на фоне окружающей по преимуществу деревянной застройки.

Белозерские бани
Белозерские бани

К началу XX века П. П. Шорохов владел несколькими доходными домами в Петербурге, в основном на Петербургской стороне: Малый пр. П.С., 24, Ораниембаумская ул., 16, Гатчинская ул., 32, Большая Монетная ул., 2, Большая Пушкарская ул., 3032, Матвеевский пер., 2, Матвеевская ул., 14, 16, Колтовская наб., 1214, Кронверкская ул., 14, 16, 17, 18,19, 20, Белозерскими и Колтовскими банями.

П. П. Шорохов был женат на Прасковье Филипповне Тянуевой, дочери купца 2-​й гильдии Филиппа Андреевича Тянуева, владельца трактира и мелочной лавки за Московской заставой на Царскосельском проспекте, 37. От этого брака родилось четверо детей: Александр 1888 г. р., Кирилл 1892 г. р., Геннадий 1893 г. р. и Мария 1895 г. р. Семья Шороховых жила в приходе Матвеевской церкви, в 1-​м участке Петербургской части, в собственном доме на Б. Пушкарской ул., 3032.

Прасковья Филипповна Шорохова
Прасковья Филипповна Шорохова

Сыновья учились во Введенской гимназии, старейшем учебном заведении на Петербургской стороне. Дочь Марию отдали в институт принцессы Терезии Ольденбургской.

После окончания Введенской гимназии старший сын Александр Петрович поступил на юридическое отделение Петербургского университета. (ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 3. Д. 49309).

Кирилл Петрович в 1910 году поступил на историко-​филологическое отделение Петербургского университета, в 1911 перевёлся на юридическое отделение. (ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 3. Д. 56961).

Геннадий Петрович в 1911 году поступил на физико-​математическое отделение Петербургского университета, в 1912 году перевёлся в институт гражданских инженеров. (Ф. 14. Оп. 3. Д. 5921).

Кирилл, Александр, Геннадий и Мария Шороховы
Кирилл, Александр, Геннадий и Мария Шороховы

В 1898 году Шороховы строят новый каменный двухэтажный особняк с элементами итальянского ренессанса по проекту архитектора Е. Ф. Бржозовского. Старый деревянный дом не сломали, он вплотную примыкал к новому дому.

В 1911 году фасад дома изменился, приобрел неоклассический вид. Простенки между окнами второго этажа украшали пилоны ионического ордера, под подоконниками проходили гипсовые ленты, крышу венчала ажурная балюстрада.

П. П. Шорохов играл заметную роль в деловом мире Петербурга. Он успешно сочетал предпринимательскую и благотворительную деятельность.

Потомственный Почётный гражданин, гласный Городской Думы в 18881893 годах, член комиссии по народному образованию в 1912 году, член правления Второго общества взаимного кредита (в 1917 — директор), председатель приходского благотворительного общества при Матвеевской церкви. В 1889 году был избран депутатом от города по наблюдению за конно-​железными дорогами, являлся секретарем Всероссийского общества помощи военнопленным.

Большая Пушкарская, 32, современный вид
Большая Пушкарская, 32, современный вид

Пётр Петрович с супругой продолжали жить в деревянном родительском доме. Сыновья же, образовав собственные семьи, предпочтение отдали каменному дому.

Наступивший 1918 год разрушил мирный уклад жизни Шороховых, попавших в категорию «буржуазных нетрудовых элементов». Их уплотнили, оставив несколько комнат в каменном особняке. Младшее поколение семьи несколько раз пыталось устраиваться на государственную службу, но им редко удавалось продержаться на рабочем месте длительное время. В очередной раз уволенные с работы, Шороховы решили использовать предоставленную им советской властью возможность превратить в профессию своё хобби.

В семье все увлекались театром, устраивая вечерами домашние спектакли. В 1923 году с зарождением «новой экономической политики» (НЭП) Александр Петрович и Кирилл Петрович Шороховы с женами были зачислены в труппу комического хора А. В. Чарова, их хорошего знакомого. Хор состоял из десяти человек, где у каждого участника был свой сценический образ.

Артист Александр Шорохов (Саша Дырочкин) выступал в образе задумчивого поэта, в элегантном фраке с хризантемой в петлице. Кирилл Шорохов (Кирюша Пеклеванный) — в образе пьяницы, еле стоящего на ногах, в костюме с чужого плеча. Валентина Шорохова, жена Кирилла — таинственная незнакомка Вальетти, одетая в строгое чёрное платье, с большим бантом в причёске и вызывающими тенями под глазами. Зинаида Шорохова, жена Александра — страстная цыганка в пестрой шали.

Комический хор Чарова был популярен и любим в Петрограде — Ленинграде. Труппа выступала на площадке Сада отдыха, Зоологического сада, Народного дома. В репертуаре были незатейливые куплеты периода НЭПА: «Ах, мама, мама «, «Наша танцулька», «У попа была собака». Этим шуточным, а иногда откровенно блатным песенкам, исполнители придавали такой комический оттенок, изображая всё действие в лицах, что зрители от смеха утирали платочками слёзы.

После убийства С. М. Кирова в 1934 году в городе начались аресты и высылки. Этот суровый год «раздавил» не одно семейство. Пётр Петрович Шорохов с женой, дочерью, сыном Кириллом были высланы в Боровичи и следы их потерялись. Геннадий Петрович Шорохов, работавший с Г. О. Графтио на Свирьстрое, был репрессирован и расстрелян. Из некогда большого и дружного семейства уцелели лишь старший сын Александр Петрович Шорохов с женой Зинаидой и Валентина Шорохова, жена Кирилла, потерявшая мужа и прошедшая сталинские лагеря.

История еще одной семьи. Шапкайцы.

С 2008 года мы периодически беседовали с Александром Минеевичем Шапкайцем, 1921 г. р., человеком феноменальной памяти, который поделился интереснейшими сведениями о жизни Ленинграда 19201930-​х годов.

Семья переехала в Ленинград с Валдая в сентябре 1926 года. Отец — Миней Ильич Шапкайц (18861948), хирург по профессии, был сыном управляющего рудника в городе Бодайбо. Мать — Елена Васильевна Мясникова (18961950), дочь генерал-​майора, выпускница Смольного института. Познакомились будущие супруги в Первую мировую войну на Западном фронте, в Старицком пехотном полку, где Миней Ильич служил старшим врачом, а Елена Васильевна была сестрой милосердия.

В Гражданскую войну супруги оказались на Валдае, в имении друга семьи, врача Копылова Михаила Александровича. М. И. Шапкайц заведовал отделом здравоохранения Валдайского уезда, организовывал санитарно-​медицинские пункты. Там же, на Валдае, родились дети: Михаил (19181941), Владимир (19191940), Александр 1921 г. р. и Елена (19232008).

В сентябре 1926 года М. И. Шапкайц, получил должность заведующего хирургического отделения детской больницы Филатова, и семья в полном составе переехала в Ленинград. Одновременно, работая в больнице, Шапкайц поступил ассистентом к профессору Вильгельму Адольфовичу Шааку на кафедру факультетской хирургии 1-​го медицинского института. Профессор Шаак помог семье решить квартирный вопрос. На Лицейской улице, 14 (ныне ул. Рентгена) освободилась шестикомнатная квартира №1, принадлежавшая инженеру-​электрику Мухину, покинувшему советскую Россию.

Дом №14 был двухэтажный с мансардой. Построенный из пенобетона и обшитый вагонкой, он очень напоминал петербургские деревянные дома (разрушен в 1942 году). Построил дом в 1914 году архитектор Константин Эйлерс для своей племянницы Эльзы Альфредовны Митрофановой. Основоположник династии, Фридрих Эйлерс, был известным цветоводом, имел несколько магазинов и садоводств в городе, доходный дом на Лицейской ул., 4. Благодаря увлечению цветами Ф. Эйлерс был увековечен поэтом Николаем Агнивцевым:

Букет от Эйлерса! Вы слышите мотив
Двух этих слов, увы, так отзвеневших скоро?
Букет от Эйлерса, того, что супротив
Многоколонного Казанского собора!..

Эльза Альфредовна закончила физико-​математическое отделение Петербургского университета и работала в Пулковской астрономической обсерватории в вычислительном центре. Её супруг, архитектор по образованию, Павел Егорович Митрофанов преподавал начертательную геометрию в Ленинградском институте коммунального строительства (в 19411992 — Ленинградский инженерно-​строительный институт), сын и дочь учились в школе, в семье жила няня Васса. П. Е. Митрофанов погиб в блокадном городе, но семья выжила. В квартире №3 проживала семья инженера Зааля, после расстрела которого в 1934 году, вдова и дети оказались в Караганде, где, видимо, и погибли. В квартире №4 жил профессор В. А. Шаак с семьей.

В марте 1928 года М. И. Шапкайц уехал в Ашхабад, оставив семью, несмотря на ожидание рождения ещё одного ребёнка, сына Юрия (19281998). Елена Васильевна вынуждена была устроиться на работу в детский сад медсестрой. Семья очень бедствовала, поэтому решено было две комнаты продать семейству Бриккер. Шапкайцев уплотнили, оставив им две большие комнаты. В скором времени в Ленинград переехали родители Елены Васильевны. Жили в тесноте, скромно, но дружно. В оставшиеся две комнаты подселили семью водопроводчика, бывшего крестьянина псковской губернии. Приходилось как-​то приспосабливаться к новым условиям быта, выживать и не падать духом, несмотря на тяжёлое материальное положение.

Улица Красных Зорь (Каменноостровский проспект), дом №21
Улица Красных Зорь (Каменноостровский проспект), дом №21

Все дети учились в Единой трудовой школе №181 на улице Красных Зорь, 21 (бывший Александровский лицей). В школе существовал замечательный духовой оркестр, которым руководил Яков Павлович Шапиро (настоящее имя Якоб Пауль Сапир де Лян). Он начинал карьеру капельмейстером оркестра ресторана «Вилла Родэ», потом служил главным дирижёром Мариинского театра.

Чтобы как-​то помочь семье, Володя Шапкайц подрабатывал в кинотеатре «Молния», играл в оркестре на трубе, причем слыл очень способным музыкантом. Брал уроки у профессора консерватории Павлова, даже в течение двух месяцев замещал его в оркестре. Имел феноменальные лёгкие, так как помимо музыки был еще и превосходным спортсменом — пловцом. Благодаря брату Володе бесплатный вход в кинотеатр семье был обеспечен. Много раз ходили на «Чапаева», под впечатлением от фильма «Человек-​невидимка» изображали главного героя на первом же празднике — карнавале в школе. Неоднократно смотрели фильмы «Красные дьяволята», «Юность Максима», «Пат и Паташон», «Подруги».

Каменноостровский пр., 36/73
Каменноостровский пр., 3673

И, конечно же, очень много читали. Районная детская библиотека занимала здание бывшего лазарета института принцессы Терезии Ольденбургской на Каменноостровском проспекте, 3673. Ребята узнали, что на чердаке библиотеки свалены в кучу и приготовлены к уничтожению запрещённые, но очень интересные книги Л. Чарской, Конан Дойля, Джек Лондона, последние богоискательские тома Льва Толстого. Все приключенческие романы доставались старшим ребятам, а Шуре Шапкайцу — рассказы Толстого. Особенно врезался в память на всю жизнь рассказ «Бог правду видит, да не скоро скажет», который сам писатель считал своим лучшим произведением. Читали часами, пробираясь на чердак с риском для жизни по берёзовой ветке, доходившей до слухового чердачного окна.

Денег в семье постоянно не хватало, в Торгсин были сданы те немногочисленные украшения, что имелись. Вещи перешивались и перелицовывались. Александр Минеевич запомнил, как в семилетнем возрасте ему впервые сшили длинные брюки, от чего появилось приятное ощущение причастности к взрослому миру, а во дворе перестали дразнить малышом и девочкой (маленькие мальчики из приличных семей 1920-​х годов носили причёски и одежду образца 1916 года и были очень похожи на девочек).

Шапкайцев как многодетных прикрепили к столовой на ул. Скороходова, 21 (ныне Б. Монетная). Столовая называлась «Верный путь», причём плакат с наименованием висел не очень высоко, и кто-​то из посетителей гвоздём на стене рядом нацарапал продолжение: «на тот свет». Виновного не нашли, надпись закрасили, но через несколько дней она появилась вновь. Кто был тот смельчак, так и осталось тайной. Кормили неплохо, сотрудники столовой сочувствовали мальчикам и каждый раз старались наполнить их тарелки побольше. Входящим в столовую выдавали ложки, которые непременно надо было сдавать при выходе из неё.

Большая Монетная ул., 21
Большая Монетная ул., 21

Несмотря на запрет, Рождество в семье всегда отмечали и обязательно покупали маленькую ёлочку. Ёлки тоже были запрещены, но их продавали нелегально во дворах. Пасху, исключённую из советских календарей, отмечали тихо, но куличи и пасхи пекли, а соседская няня продолжала посещать Троицкую церковь, ещё не разрушенную.

Проводили досуг весело и интересно, всегда что-​то придумывая. Большой популярностью пользовались шумовые оркестры, для участия в концертах которых собирались по очереди у кого-​нибудь в доме. Очень выручал рояль «Мюльбах», доставшийся Шапкайцам от знакомых. На рояле играли все в большей или меньшей степени. Елена Васильевна от природы имела прекрасный голос, брала уроки вокала в пору обучения в Смольном институте.

Дети любили играть в лапту, прятки, казаки-​разбойники, «чижика». Все увлекались спортом, зимой в выходной день обязательно уезжали в Кавголово кататься на лыжах. Рядом с домом, на углу Каменноостровского проспекта (ул. Красных Зорь) и ул. Рентгена, где ранее существовало знаменитое садоводство Фридриха Эйлерса, был построен стадион «Темп», первоначально принадлежавший эстонскому землячеству. Трибуны на стадионе были деревянные, такими же были и раздевалки, которые каждый год на лето разбирали, а потом возводили заново. Был там и свой духовой оркестр, под музыку которого пары и одиночные фигуристы выписывали затейливые пируэты. Любознательный Шура Шапкайц наблюдал за процессом согревания музыкантов, за тем, как они опускали свои мундштуки в кружки со спиртом, а потом любовно осушали сей необходимый в морозы напиток. Зимой для детей строили деревянные горы, с которых спускались на саночках, их брали напрокат за 10 копеек. Играли в русский хоккей, катались на коньках-​снегурках, у редких счастливцев были коньки-​нурмис с ботинками. В зимнее время стадион был ярко освещён, царило постоянное ощущение праздника. Особенно это было заметно при появлении на стадионе Александра Борисовича Гандельсмана, двукратного чемпиона СССР (1937, 1939), трёхкратного призёра чемпионатов СССР (1933, 1938, 1940) по фигурному катанию. А. Б. Гандельсман в конце 1920-​х годов жил рядом, в доме №9/​11 по Лицейской улице, а позже, женившись, переехал на Каменноостровский пр., 2628.

Летом укладывали дорожки для бега, играли в футбол, городки, занимались тяжёлой атлетикой. Работали спортивные кружки, секция греко-​римской борьбы, которую вёл спортсмен И. Г. Толкачёв. Чемпион Красной Армии по теннису Александр Николаевич Клёнов учил играть в теннис. Взрослые активно участвовали в жизни детей, помогали им в организации досуга. Было всегда так интересно, происходили такие запоминающиеся события, что уходить со стадиона или со двора никогда не хотелось (стадион работал до 23:00). День был расписан полностью с утра до вечера.

Сад имени Дзержинского (1930-1960-е годы)
Сад имени Дзержинского (19301960-​е годы)

Совершали прогулки с познавательной целью, осваивая городские пространства. Ходили в парк Ленина (Александровский парк), пробирались без билетов на Американские горы. Служители парка неоднократно пытались поймать всю команду нарушителей, но безуспешно. Очень любили сад имени Дзержинского (ныне Лопухинский), казалось, что праздник там царил целыми днями. В саду можно было взять напрокат лодку, искупаться, послушать концерт, поучаствовать в викторине, получив в награду книжки «Как самому сделать сапожную ваксу» или «Сборник ребусов и кроссвордов».

Любили купаться и в Карповке, благо она была рядом, да и у истока вода была чистой. Всегда что-​то мастерили и изобретали. Брат Володя, найдя на чердаке брезентовый плащ, смастерил из него водолазный костюм с резиновой трубкой. Костюм был не очень удобным, надевался с трудом в течение получаса. Но удовольствие, которое испытывали мальчишки, переходя в нём по дну Карповки до Ботанического сада, этого стоило!

Можно было пойти в кружок, находившийся в полуподвальном помещении дома №4 по Лицейской улице. Точнее — это было несколько кружков, организованных жителями дома бесплатно. Они же их и вели: рисования, вязания, кройки и шитья, литературы (каждый из участников кружка приносил свои произведения), иностранного языка.

Улица Рентгена была настоящим «оазисом», тихая и зелёная. Но и на ней происходили интересные события, оставшиеся в памяти на всю жизнь. Сегодня уже полностью забыли о существовании биржи извозчиков, а такие были во всех частях города. На Петроградской стороне их также было немало, одна из которых — биржа летних и зимних извозчиков на ул. Рентгена, напротив дома № 2628. Извозчиков знали все в округе, называли уважительно «Дмитрич», «Парфёныч». Впрочем, они сами себя так называли, а остальные просто вторили им. Зимой извозчики еще донашивали свои долгополые тулупы, перепоясывая их шарфом или платком. Шапки носили с большими полями, как прежде. Дворники в белых фартуках летом каждый день поливали улицу, на ночь обязательно прикалывали бляхи, запирали ворота. На Рентгена, 14 была дворничиха — Маланья Захаровна, она же выполняла обязанности истопника.

Шапкайцы лично знали Павла Петровича Кадочникова, старший брат Володя приятельствовал с ним. Зоя Кадочникова училась с А. М. Шапкайцем в одном классе. Кадочниковы жили на Рентгена в доме №5. Отец Павла Петровича работал слесарем на заводе «Знамя труда», мать была домохозяйкой. Часто видели Н. К. Черкасова уже тогда, в начале 1930-​х годов, очень популярного артиста. Наблюдали, как Черкасов учился вождению на только что приобретённом автомобиле, выбрав для занятий улицу Рентгена.

Бюст Ренгтену
Бюст Ренгтену

В феврале 1928 года Государственный радиологический институт, находившийся в здании Гомеопатической лечебницы на Лицейской, 6, выступил с предложением о создании нового памятника — бюста учёному Рентгену. Автором первого памятника являлся художник Н. И. Альтман. С 1918 года в городе шла монументальная пропаганда, устанавливались новые памятники борцам-​революционерам, писателям-​демократам, учёным. Памятник Рентгену был выполнен в 1920 году из временного материала — цемента, который очень быстро стал разрушаться. Скульптор В. А. Синайский, взяв за основу первоначальный проект, выполнил бюст из бронзы, установив его на гранитном постаменте.

Памятник, уже простоявший целый месяц, решено было заново торжественно открыть. Вся улица наблюдала, как памятник, к которому уже успели привыкнуть, накрыли простынёй, а на следующий день при большом скоплении народа и зорко следивших за всем происходящим местных мальчишек опять открыли. Произошло это событие 17 февраля 1928 года. На открытии присутствовал нарком просвещения А. В. Луначарский, поразивший своим ораторским искусством (он говорил без бумажки целый час) Шуру Шапкайца. На вопрос наркома, что же он запомнил из его речи, мальчик честно ответил, что не слушал, а с интересом наблюдал, как подёргивалась наркомовская бородка. Получив дружеский подзатыльник, был отпущен с миром домой.

Ещё одно важное событие осталось в памяти Александра Минеевича навсегда. Он сегодня, наверное, единственный человек, который не только видел С. М. Кирова, но и разговаривал с ним. В 1929 году А.М. Шапкайц поступил в Единую трудовую школу №181, находившуюся напротив дома № 2628. Дорога в школу лежала по улице Рентгена. Но кому же в детстве не хотелось срезать дорогу! Верный способ — перелезть через забор, если таковой имелся. Забор действительно существовал, огораживая старый лицейский сад, сохранившийся с незапамятных времён, правда, в сильно усечённом виде. Но знаменитые три берёзовых аллеи ещё существовали, как и памятник А. С. Пушкину работы скульптора И. Н. Шредера. В скором времени бюст перенесли в школьный вестибюль, и какое-​то время он ещё стоял там, пока не поступил в фонды Государственного музея городской скульптуры, а в 1999 году бюст поэта установили у Пушкинского дома. Через забор перелезали все окрестные мальчишки, пока не натянули колючую проволоку. Завод «Пирометр», расширял свою территорию и окончательно поглотил лицейский сад. Тогда всем пришлось ходить, как полагается, и доходить до пересечения улицы Рентгена с улицей Красных Зорь.

По утрам, доходя до угла, мальчик часто видел Кирова, стоявшего утром у дома и курившего папиросу в ожидании автомобиля. Интересовал его даже не сам Киров, а действия шофёра служебного автомобиля. Машина стояла в отдалении, но шофёр зорко следил за действиями первого секретаря. Как только Киров бросал папиросу, автомобиль срывался с места. Заметив, что мальчик за ним наблюдает, Сергей Миронович подозвал его к себе, поинтересовался, не опаздывает ли он в школу, простаивая каждый день на перекрестке, и посоветовал выходить раньше на 1015 минут.

Иногда, вечерами выходя из дома, Киров шёл по проспекту в сторону Троицкого моста, незаметно «обрастая людьми». К нему подходили рабочие, пристраивались дети, часто все вместе доходили до памятника Стерегущему, где усаживались на скамейку и беседовали.

Улица Красных Зорь (Каменноостровский проспект), 1930-е годы
Улица Красных Зорь (Каменноостровский проспект), 1930-​е годы

Остались воспоминания о беспризорниках, которых в городе было много после Гражданской войны. Они ночевали в котлах для варки битума. Также целая колония обитала на чердаке дома № 2628. Чердак был огромных размеров, сухой и тёплый. Беспризорники вели себя тихо, стараясь не привлекать внимание властей. Но всё-​равно однажды были обнаружены домоуправом. Последовало выдворение непрошенных обитателей, которые, уходя зимой 1927 года, подожгли чердак.

19201930 годы! Казалось, какие-​то десять лет, а вместили в себя целую эпоху, пеструю и разнообразную, переходную эпоху в жизни нашей страны. В это время воспитывалось уникальное поколение, формировавшееся между революцией и социализмом. Они ещё не знали, что им предстоит пережить репрессии и Великую Отечественную войну, послевоенную разруху и кардинальные перемены в жизни города и страны в конце 1990-​х годов.

Старые альбомы, воспоминания очевидцев… Прикасаясь к прошлому, понимаешь, как близки нам те далёкие годы, ушедшие люди, родные и чужие. Ощущаешь связь с историей своей семьи, своей страны и ответственность за будущее. Поэтому нам так необходима добрая память о прошлом.

Людмила Юрьевна Сапрыкина

  • Член совета РОО «Институт Петербурга»
  • краевед

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Joomla SEF URLs by Artio
Хотите стать первыми, кто будет узнавать о появлении новых увлекательных статей?

Подпишитесь на рассылку электронного журнала и будьте в курсе самых последних новинок!
Нажимая на кнопку «Подписаться», Вы соглашаетесь c «Политикой конфиденциальности», согласно которой личные сведения, полученные в распоряжение ООО «Прогулки по Петербургу», не будут передаваться третьим организациям и лицам за исключением ситуаций, предусмотренных действующим законодательством Российской Федерации.