Народные школы Павла Щетинина

В конце 1891 г. за Невской заставой открылась Народная школа, организованная отставным губернским секретарём Павлом Петровичем Щетининым. Прежде чем начать повествование об этой школе, считаю необходимым немного рассказать о происхождении её основателя.

Павел Петрович Щетинин – это дядя выдающегося русского композитора Александра Николаевича Скрябина, родной брат его матери Любови Петровны, урождённой Щетининой.

В 1790-​е гг. в селе Императорского фарфорового завода (далее ИФЗ) под Петербургом появился пятидесятилетний мещанин из Осташкова, Михаил Ильин Щетинин с женой Гликерией Фирсовой и тремя детьми: Иваном, Нилом и Матроной [1]. В 1808 г. Михаил Ильин Щетинин числился уже осташковским купцом[2], а в 1813 г. он был избран церковным старостой местной церкви Преображения Господня[3].

Сыновья Михаила Ильина Щетинина стали живописцами Императорского фарфорового завода [4,5]. Где и как они обучились этому мастерству – неизвестно. Братья были женаты, однако дети появились только в семье Нила и его жены Евдокии Фёдоровой. Не все из них выживали, но Пётр, Василий, Ефим, Николай, и Егор (Георгий) дожили до детородного возраста [6].

Пётр Нилов Щетинин (18061852) – это дед А.Н. Скрябина. Он окончил школу при ИФЗ и почти двадцать пять лет работал живописцем Фарфорового завода, став мастером по фигурам и пейзажам. Пётр многократно получал всемилостивейшие подарки (в виде золотых часов и наградных сумм от 50 до 600 рублей серебром), был награждён серебряной медалью на Анненской ленте для ношения на шее с надписью «За усердие» и дослужился до чина коллежского регистратора [7].

В 1849 г. Пётр Щетинин был уволен от службы по болезни. В свидетельстве, составленном заводским доктором Добровольским 12 января 1849 г., значилось: «…с давнего времени поступками своими несоответствующими человеку со здравым рассудком обращал на себя внимание… …..впал ныне в совершенное изнеможение… … не может больше продолжать службу». Ему назначили пенсион в размере 455 руб. в год [8].

Пётр Щетинин был женат на дочери живописца Фарфорового завода Петра Нестерова, Анне [9]. У супругов родилось шестеро детей: Николай (18411912), Надежда (1843 – ?), Вера (1845 – ?), София (18461898), Любовь (18481873) и Павел (06.08.1850 – ?) [10, 11, 12]. Младшая дочь Петра Нилова Щетинина, Любовь – это мать Александра Николаевича Скрябина. Судя по всему, именно от матери он унаследовал необычайную музыкальную одарённость.

После смерти Петра Щетинина его вдове назначили пенсион в размере половины пенсиона, получаемого покойным мужем (227 руб. 67коп. в год). Другая половина должна была выплачиваться детям. Однако право на пенсион имели только несовершеннолетние дети, родившиеся после получения отцом чина – Любовь и Павел. Им было назначено к получению по одной трети каждому (75 руб. 89 коп. в год). Остальные дети Петра Нилова Щетинина, рождённые до получения им чина, принадлежали заводу, и распорядиться об их содержании полагалось администрации завода [13].

Анне Петровне, оставшейся вдовой с шестью малолетними детьми с небольшой пенсией, было очень трудно сводить концы с концами и обеспечить достойное образование детям, однако, по имеющимся данным, она справилась с этой задачей.

Старший сын, Николай Щетинин, стал живописцем на ИФЗ, учился в Академии художеств, получил звание классного художника [14]. Он преподавал рисование, теорию перспективы и геометрию в Техническом училище при ИФЗ и занимал там же должность наблюдателя [15].; преподавал также в училище Карла Мая [16] и Ларинской гимназии [17]. Есть сведения о том, что он писал портреты [18], вероятно, по заказам.

Любовь Щетинина в 1862 г. поступила учиться в Санкт-​Петербургскую консерваторию, при этом специальным предметом она выбрала фортепиано, класс профессора Лешетицкого. В 1866 г. она получила «Свидетельство» о том, что успешно сдав экзамен назначенной комиссии, она «удостоена звания Свободного художника со всеми правами, принадлежащими сему званию» [19].

Портрет Любови Петровны Щетининой работы её старшего брата, Николая Петровича Щетинина
Портрет Любови Петровны Щетининой работы её старшего брата, Николая Петровича Щетинина

Любовь Щетинина начала концертную деятельность. Музыка и свела с её будущим мужем Николаем Александровичем Скрябиным, студентом юридического факультета Московского университета [20]. Однако она умерла вскоре после рождения сына, будущего композитора Александра Скрябина [21].

В консерваторию, после окончания санкт-​петербургского Елизаветинского училища, поступила в 1870 г. и старшая сестра Любы – София Щетинина [22]. Судьба Надежды и Веры Щетининых пока остаётся неизвестной.

Какое учебное заведение окончил Павел Щетинин, также пока выяснить не удалось. Начиная с 1870 г., первые шесть лет он работал в звании народного учителя при Петербургской станции Варшавской железной дороги. С 1876 по 1882 гг. – учителем школы в имении его величества «Ливадия». С осени 1883 г. – в школе ИФЗ до её закрытия. С 1883 по 1890 гг. служил в Санкт-​Петербургской удельной конторе. Оставив службу «по собственному желанию», осенью 1891 г. Павел открыл школу в селении ИФЗ, в доме, построенном его отцом, где он тогда проживал вместе со своими родственниками [23, 24]. Школа была открыта с разрешения инспектора школ второго района Санкт-​Петербургского уезда, Виктора Петровича Петрова [25].

По результатам деятельности школы Павел Щетинин регулярно составлял подробные годовые отчёты, напечатанные типографским способом. Например, в отчёте за первый год деятельности школы на 24-​х страницах он сообщал о следующем:

  • в школу записались 16 человек детей из села Смоленского, причём двое из них жили в доме Щетинина;
  • приведён список детей со сведениями об их родителях. В большинстве своём это приезжие крестьянские вдовы. До поступления в школу почти все дети занимались нищенством;
  • дети обучались Закону Божьему, грамоте и арифметике, пению, рисованию по клеточкам. Кроме того, девочки – рукоделию, а мальчики – разным ремёслам (столярному, переплётному и сапожному);
  • приведена программа преподавания по всем предметам и ремёслам;
  • занятия в школе проходили с 9 до 12 часов. Время с 12 до 2 часов отводилось на обед и отдых. В 4 часа дети получали чай с куском чёрного хлеба;
  • после чая младшие уходили домой, а старшие до 7 часов занимались ремёслами и рукоделием, при этом многие из младших оставались в школе, объясняя это тем, что дома делать им нечего;
  • обед представлял собой одно горячее блюдо – мясной суп или щи, а в постные дни, среду и пятницу – каша-​рамазня или варёный картофель.
  • в свободное время дети занимались распилкой и колкой дров, приносили их из сарая в квартиру, убирали снег во дворе, мыли пол, убирали посуду после обеда и чая;
  • детей иногда собирали по праздникам. Приходили до 20 человек. Занимались при таких сборах пением, играми, пили чай;
  • село Смоленское, где проживало большинство детей, находилось на расстоянии 2,5 версты от школы, но приходили дети, в основном, аккуратно. Приведёна ведомость о количестве пропущенных дней каждым из учеников с указанием причин прогулов. За учебный год дети пропускали от 3-​х до 27-​ми дней, по причине болезни или необходимости помощи родителям;
  • большая часть преподавателей занималась с детьми безвозмездно;
  • школа существовала на пожертвования, преимущественно – от фабрикантов и заводчиков. На первоначальное её обзаведение было собрано 60 руб. Далее ежемесячно собиралось до 20 руб. Для пополнения бюджета школы классная комната в квартире Щетинина с 1 мая по 1 сентября сдавалась внаём.
  • некоторые жертвователи помогали натуральными продуктами. Хлеб поставлял Николай Тимофеевич Тимофеев; мясо, три раза в неделю – Фёдор Николаевич Мартьянов и один раз – Дмитрий Николаевич Ложников. Дрова и угли для самовара поставлял Иван Евстафиевич Иванов, письменные принадлежности – Арсений Осипович Башков, книги – Михаил Алексеевич Суворин, инвентарь для столярного класса – Сергей Петрович Галкин. Кроме того жертвовали одежду, обувь, ткани. Детей осматривал доктор Дмитрий Петрович Никольский;
  • приведена приходно-​расходная ведомость [26].

В своём прошении, направленном 22 ноября 1892 г. в Канцелярию министра императорского двора, Павел Щетинин просил денежного вспомоществования в пользу школы, а также разрешения воспользоваться для помещения школы одним из пустующих домов, принадлежащих ИФЗ, так как в доме Щетининых было крайне тесно. Он называл конкретный дом: №35, где ранее проживал скульптор Шпис. Ещё он просил о предоставлении небольшого участка земли, принадлежащего ИФЗ12 или 14 десятины) под огород для школы, что дало бы возможность обучать детей огородничеству и, вместе с тем, приносило бы школе материальную выгоду [27]. Однако на свою просьбу Щетинин получил отказ, при этом по поводу дома №35 сообщалось, что на этом месте предполагается построить дом для служащих ИФЗ [28].

Формированию отрицательного отношения к школе Павла Щетинина способствовал директор ИФЗ, Дмитрий Николаевич Гурьев. Из прагматических соображений он заботился о возможно большем сокращении расходов на учебные заведения при заводе. Ещё в 1886 он добился от Кабинета его императорского величества (далее – Кабинет) закрытия Технического училища и школы при ИФЗ. Тогда в своём обращении в Кабинет он писал, что «Училище вредно для завода». Он считал более выгодным приглашать на завод выпускников двух петербургских рисовальных школ – Общества поощрения художеств и Барона Штиглица. Заводскую школу он предложил заменить более дешёвым вариантом – расширением мест в школе Приходского попечительства [29]. О школе П. Щетинина он отзывался так: «…школы не существует, это просто сборище детей всех возрастов и обоего пола, и все не жители селения Фарфорового завода» [30].

На лето 1893 г. Павел Щетинин снял в селе Усть-​Ижора небольшую избу, куда посменно, на одну неделю, вывозил детей по четыре человека [31].

Не оставляя мысли о новом, более просторном помещении для школы, он, в ожидании обещанного ему для этой цели ремонта дома на Глухозерской улице, договорился об аренде квартиры в селения Фарфорового завода. Местный житель, Алексей Артамонович Савельев, согласился предоставить в своём доме по адресу Малая Щемиловка, д.№8 четыре комнаты с прихожей и кухней общей площадью в 120 кв. аршин за 22 руб. серебром в месяц [32].

«С соизволения его императорского высочества наследника цесаревича» в ноябре 1893 г. из сумм Особого комитета, состоявшего под его председательством, школе было выдано 500 руб. [33]

26 сентября 1894 г. П. Щетинин послал в Кабинет очередной отчёт о работе своей школы. В письме он сообщал о том, что количество учеников в его школе увеличилось уже до 28-​ми человек, из них шестеро проживают в школе постоянно и остаются на каникулах. После двух – трёх лет обучения мальчики и девочки устраиваются в разные мастерские, что даёт им возможность «заработать на кусок хлеба» [34].

Переписка внутри Кабинета между заведующим особыми статьями и земельно-​заводским отделом показывает, что Кабинет взял на себя расходы школы на аренду помещения и на дрова [35]. Однако очевидно, что Павел Щетинин испытывал недостаток средств и к собственному существованию, и для нужд школы. По случаю коронования Николая II он просил Кабинет выделить деньги на постройку дома для школы на пустопорожней земле ИФЗ. На эти цели по его расчётам требовалось 2640 руб. Ещё он просил назначить себя на какую-​либо скромную должность во время торжества «например, при устройстве развлечения и удовольствий для детей, произведении чтений о царствовании Государя Императора и проч.» [36].

В 1896 г. арендодатель А.А. Савельев решил воспользоваться моментом, когда с выгодой для себя он мог бы отремонтировать свой дом. Он обратился с просьбой в Кабинет отпустить ему деньги на ремонт дома в счёт квартирной платы за помещение для школы. Однако П. Щетинин заявил, что не имеет надобности далее занимать это помещение [37].

Детей, живших при школе, ему удалось устроить на лето 1896 г. в имении генерала Виннера «Большое Петрушино» за селом Ивановским на Неве. Поскольку всего детей в его школе на это время было уже 32 человека, ему пришлось искать новые возможности для их размещения. Для семи детей, постоянно проживавших в школе, с 20 октября 1896 г. удалось нанять помещение у крестьянина Ивана Куницына в селе Ивановском. Эти дети посещали местную школу.

Для приходящих детей с 1 ноября 1896 г. была нанята новая квартира в селе ИФЗ в доме личного почётного гражданина Н.Н. Репьева по адресу: ул. Малая Щемиловка, д. №11. Но в этой ситуации увеличивались расходы на аренду помещений. Щетинин вновь обращался в Кабинет с просьбой увеличить суммы, отпускаемые ему на эти цели, но получил отказ [38].

Для расширения школы всё же требовался отдельный дом. Щетинин снова попытался получить разрешение и деньги на его постройку. На этот раз он предлагал построить школу на части участка №18 в селе ИФЗ, принадлежавшего его матери и выходившего на Прямой проспект. Место было болотистое и каменистое, но он брался благоустроить этот участок своими руками с помощью детей. И снова ему было отказано [39].

В 1897 г. Щетинин обратился к управляющему Министерством императорского двора и уделов. Он описывал успехи школы за семь лет её существования: воспитано 50 человек сирот; выпускники пристроены в профессиональные школы и частные мастерские; их не выпускают из вида – время от времени собирают в стенах школы. В цветистых выражениях он выражал благодарность за поддержку самому государю, имея в виду 500 рублей, полученных им на нужды школы в 1893 г.

В конце прошения, ссылаясь на свою болезнь, он выражал обеспокоенность непрочностью основанного им дела и озабоченность необходимостью основания Общества призрения детей и сирот в районе за Невской заставой [40].

В прилагаемом к прошению отчете за 18951896 гг. есть информация о части школы, которая находилась в имении Виннера. На то время там под присмотром учительницы проживало 12 детей. Часть из них жила постоянно, часть, по 5 человек, летом приезжала периодически. В навигацию 1896 г. С.П. Беляев любезно предоставил детям право бесплатного проезда на пароходах Шлиссельбургского пароходства. На свежем воздухе, в чистоте, пользуясь молоком, никто из детей не болел.

П. Щетинин приглашал посетить школу в имении Виннера, подробно описав путь следования. Упоминая о благотворителях, он просил отметить особую щедрость Николая Тимофеевича Тимофеева, который все 7 лет снабжал школу хлебом [41]. К прошению прилагался «Проект Невского общества для призрения детей-​сирот, проживающих в сёлах и деревнях, расположенных по берегам Невы». Проект предполагал устройство яслей, школ и мастерских для нищенствующих детей по всему Шлиссельбургскому тракту. Приводились примеры из деятельности Народной школы [42]. В пояснительной записке к проекту отмечалось, что не в каждом из сёл есть школа, а в женском училище в Усть-​Ижоре на одну учительницу приходится 95 человек. Каждое из существующих Попечительств действует само по себе, а для искоренения нищенства необходимо объединение усилий. Начать П. Щетинин предлагал с регистрации детей-​нищих и открытия приюта для них в одном из сёл на Шлиссельбургском тракте [43].

Ответ Министерства императорского двора был обычным: «школа Щетинина не состоит в ведении министерства», и его «ходатайство оставить без удовлетворения» [44].

В 1900 г. Щетинин открыл свою вторую школу в Выборгской Дубровке, в 12-​ти верстах по Неве от Петербурга. Теперь в двух его школах уже обучалось 66 человек, из них 24 проживали там постоянно [45].

В отчёте за 1900 год Щетинин поместил информацию, свидетельствующую о большом прогрессе за время с начала открытия первой школы:

  • в двух школах работали: 1 заведующий (он сам), 2 законоучителя, 3 учительницы предметов и 1 – рукоделия, 2 кухарки, 1 дворничиха-​водоноска, 1 прачка, не живущая при школе, 1 водоноска (в Дубровской школе);
  • детей обучалось 75 человек, из них 32 жили при школах;
  • для осмотра детей был приглашен студент-​медик 5-​го курса Н.А. Баиронов;
  • от наследников Н.Т. Тимофеева и продолжателей его торгового дела И.М. Истомина и Д.И. Рябкова ежедневно поставлялся хлеб;
  • доктор Лесгафт постоянно оказывал помощь осмотром детей и снабжением лекарствами;
  • помесячно расписаны пожертвования одеждой, продуктами, и прочим, которые вносились частными лицами, фирмами и благотворительными обществами;
  • подробно расписан приход и расход денежных средств [46].

Чтобы получить средства для содержания школы в Дубровке, в 1901 г. П. Щетинин обратился к императрице Александре Фёдоровне. Она, естественным образом, захотела получить сведения о его личности. Министерство императорского двора ответило, что о школах Щетинина и о нём самом мнения разные – одни считают, что его школы приносят несомненную пользу, а другие – что он живёт за счёт школы, имея для себя 300 руб. в год. «Его домогательства к получению денежной помощи с каждым годом возрастают. К тому же в школах обучаются дети не из подведомственных Министерству учреждений». В заключении высказывалось мнение, что увеличивать Щетинину пособие нельзя [47].

5 сентября 1901 г. был разрешен устав Невского общества пособия бедным. Его основной целью объявлялось «доставление средств к улучшению материального и нравственного состояния бедных обывателей в сёлах по берегам реки Невы, без различия пола, возраста, званий, состояний и вероисповеданий». Дальнейшей задачей Павла Щетинина стала передача созданных им школ в ведение этого общества. При этом он продолжал заботиться о получении разрешения и средств на постройку здания для школы [48].

Обещанная ему в начале 1890-​х. гг. земля в селении Стеклянного завода на Глухозерской улице со временем значительно повысилась в цене. Министерство императорского двора теперь не хотело отдавать её под школу. Заведующий оброчными статьями Кабинета барон П. Черкасов уже не в первый раз предлагал вовсе прекратить всякую поддержку Щетинина и его школ [49].

Наконец, 27 июля 1902 г., от Санкт-​Петербургского губернского правления было получено разрешение Невскому обществу пособия бедным содержать школы в числе прочих благотворительных учреждений. Задуманная Щетининым передача его школ Обществу свершилась. Теперь он мог продолжать свою деятельность в составе общества, а обращения в высокие инстанции за поддержкой подписывались председателем Общества Зинаидой Николаевной Булгаковой, супругой редактора газеты «Новое Время» [50].

Жетон Невского общества пособия бедным
Жетон Невского общества пособия бедным

Общество продолжило дело, начатое Павлом Щетининым. Для вновь основанного Дома трудолюбия оно арендовало у графини Апраксиной в деревне Мурзинке дом по адресу: Шлиссельбургский проспект, д. №34 [51]. Здесь дети обучались по программе начальных училищ и занимались рукоделием и ремёслами: шитьём, вязанием, починкой обуви, переплётными работами. Занимались они и домашним хозяйством Дома трудолюбия, в котором проживали: кололи и пилили дрова, убирали комнаты, двор и улицу, стирали бельё, мыли посуду, работали в саду и огороде.

Жалоб на дурное поведение детей не поступало. Здоровье их было удовлетворительно. Немногих больных помещали, при необходимости, в больницу. Выпускников Дома трудолюбия устраивали или в учебные заведения, или в мастерские, или на другие рабочие места [52].

В годовых отчётах о деятельности своих школ Щетинин приводит подробные списки благотворителей с указанием сделанных ими пожертвований. Родственников Павла Щетинина в этих списках нет, правда, в отчётах есть строка «неизвестные лица».

В 1910 г. в письме своему племяннику, уже знаменитому Александру Николаевичу Скрябину, он обращается с просьбой пожертвовать средства на открытие школы в деревне Мурзинке. Здесь же он упоминает о пожертвовании Николаем Александровичем Скрябиным в 1898 г. средств на школу в память о тётке композитора, Софье Петровне. И здесь же пишет о том, что прикладывает к письму картинку (вероятно, фотографию), на которой можно увидеть бабушку композитора (Анну Петровну Щетинину) и его самого с сослуживцами и учениками [53, 54].

После смерти в 1902 г. Анны Петровны Щетининой её наследниками оказались два её сына: Николай Петрович и Павел Петрович Щетинины. Дом, построенный их отцом, принадлежал им в равных долях.

Павел Петрович, постоянно озабоченный делами своих школ, задолжал подрядчику Тюкову 190 руб. Видимо, он не находил возможности своевременно отдать этот долг. В результате поданного Тюковым иска в 1904 г. состоялась продажа с аукциона на снос половины дома Щетининых. Эту половину за 255 руб. приобрёл сонаследник дома Николай Петрович Щетинин. За этим 15 июля 1905 г. последовало постановление мирового судьи о выселении из квартиры в этом доме Павла Петровича с его семейством [55, 56].

О составе семейства Павла Петровича Щетинина пока данных почти нет. Известно лишь об одном его сыне – Сергее, родившемся 1 марта 1905 г. В 1916 г. он окончил курс во 2-​м Мурзинском земском училище, получив отличные оценки по всем предметам [57]. Согласно справочнику «Весь Петербург» на 1916 г. Павел Петрович проживал в это время в деревне Мурзинке, в доме №9 по Шлиссельбургскому проспекту, принадлежащем Арию Александровичу Иванову [58].

К моменту получения прав на владение всем родительским домом Николай Петрович уже был в чине статского советника. Еще до решения мирового судьи о выселении из дома его брата, 12 июля 1905 г., он обратился к заведующему оброчными статьями Кабинета за разрешением произвести ремонт дома. Он планировал исправить крышу, заменить оконные переплёты, отремонтировать дом внутри, а также хозяйственные постройки и стеклянный павильон [59]. В 1908 г. Николай Петрович продал принадлежавшие ему постройки на участке №18, имевшие полицейский номер 29 по Шлиссельбургскому проспекту, жене великобританского подданного, Иоанна Мидвела, Александре Николаевне, за пять тысяч рублей.

На участке №18 числились следующие постройки: «деревянный одноэтажный, крытый железом дом с мезонином и два деревянных, крытых толью сарая». При этом он оставил за собой право пожизненного бесплатного пользования мезонином, а также сараем для дров без права отдавать их в аренду [60].

В качестве адреса его проживания в документах о продаже указан следующий: Селение Фарфорового завода, Прямой проспект, д. №46 [61].

20 марта 1912 г. Николай Петрович скончался, не дожив одного месяца до возраста 72-​х лет, от кровоизлияния в мозг [62]. Был ли он женат и имел ли детей – неизвестно.

Остаётся неизвестной и дальнейшая судьба Павла Петровича Щетинина. Однако, как бы она не сложилась, память о его подвижнической деятельности по созданию народных школ достойна сохранения.

Источники:

  1. ЦГИА СПб Ф. 19. Оп. 112. Д. 411. Исповедная роспись церкви Преображения Господня при Фарфоровом заводе за1794 г. Л. 212об. Дв. 49. Зап. 158м.
  2. ЦГИА СПб Ф. 19. Оп. 112. Д. 550. Исповедная роспись церкви Преображения Господня при Фарфоровом заводе за 1808 г. Л. 590. Зап. 616м.
  3. ЦГИА СПб Ф. 19. Оп. 5. Д. 449. О избрании старосты Преображенской церкви у фарфорового завода и проверке сумм церковных в последней. 1803 г.
  4. ЦГИА СПб Ф. 19. Оп. 112. Д. 692. Исповедная роспись церкви Преображения Господня при Фарфоровом заводе за 1820 г. Л. 634об.Дв. 23. Зап. 121м., Дв. 25. Зап. 132м.
  5. ЦГИА СПб Ф. 19. Оп. 112. Д. 803. Исповедная роспись церкви Преображения Господня при Фарфоровом заводе за 1827 г. Л. 183 Дв. 23. Зап. 119м. и 124м.
  6. ЦГИА СПб Ф. 19. Оп. 112. Д. 851. Исповедная роспись церкви Преображения Господня при Фарфоровом заводе за 1830 г. Л. 192 Дв. 22.
  7. РГИА Ф. 503. Оп. 4. Д. 4. Формулярные списки о службе мастеров, подмастерьев и учеников Императорского фарфорового завода. 1841 г. Л. 6об.
  8. РГИА Ф. 468. Оп. 2. Д. 492. Об увольнении мастера живописи Императорского фарфорового завода, коллежского регистратора Петра Щетинина вовсе от службы с пенсионом по положению. 1849 г. Л. 13.
  9. ЦГИА СПб Ф. 19. Оп. 111. Д. 300. Метрическая книга церкви Преображения Господня при Фарфоровом заводе за 1838 г. Л. 43об. Зап. 3.
  10. 1РГИА Ф. 503. Оп. 4. Д. 4. Формулярные списки о службе мастеров, подмастерьев и учеников Императорского фарфорового завода. 1841 г. Л. 24.
  11. 1ЦГИА СПб Ф. 19. Оп. 124. Д. 288. Метрическая книга церкви Преображения Господня при Фарфоровом заводе за 1850 г. Л. 941об.-942. Зап. 122м.
  12. Федякин С. Скрябин. М. 2004. С. 12.
  13. РГИА. Ф. 468. Оп. 10. Д. 361. О смерти отставного мастера живописи коллежского регистратора Петра Щетинина и о назначении жене его пенсиона, а также и детям его. 1852 г.
  14. РГИА. Ф. 759. Оп. 14. Д. 5Щ. Щетинин Николай Петрович. 18631879. Л. 11.
  15. РГИА. Ф. 468. Оп. 12. Д. 1409. О поручении художнику Щетинину преподавания в Училище при Фарфоровом заводе Теории перспективы и геометрии.-1877.
  16. Н.В. Благово. Школа на Васильевском острове. Историческая хроника. 18561918. Приложения С. 25.
  17. РГИА. Ф. 468. Оп. 26. Д.30. Об утверждении в правах наследства братьев Щетининых. Л. 25.
  18. РГИА. Ф. 759. Оп. 14. Д. 5Щ…. Л. 17, 18
  19. ЦГИА СПб. Ф. 361. Оп. 2. Д. 7802. О воспитаннице Щетининой Любови Петровне 1862 г.
  20. Федякин С. Скрябин. М. 2004. С. 16.
  21. Там же. С. 12.
  22. ЦГИА СПб Ф. 361. Оп. 2. Д. 7803. Дело Щетининой Софии Петровны 1870 г.
  23. РГИА Ф. 468. Оп. 23. Д. 2163. «По просьбе Павла Щетинина о вспомоществовании на устроенную им в селе Императорского фарфорового завода народную школу. О передаче означенной школы в ведение Правления Невского общества пособия бедным». 18921910 гг. Л. 110, 110об.
  24. Дом №29 по Шлиссельбургскому пр. села Фарфорового завода.
  25. РГИА Ф. 468. Оп. 23. Д. 2163… Л. 3
  26. Там же Л. 313об.
  27. Там же Л. 1.
  28. Там же Л. 1820.
  29. РГИА Ф. 458. Оп. 10. Д. 1311. Об учреждении школы и технического училища для детей заводских мастеровых. 18621886. Л. 118об.-121об.
  30. РГИА Ф. 468. Оп. 23. Д. 2163. … Л. 2425.
  31. Там же Л. 21.
  32. Там же Л. 3131 об.
  33. Там же Л. 63.
  34. Там же Л. 5456об.
  35. Там же Л. 7188.
  36. Там же Л. 9192об.
  37. Там же Л. 95102.
  38. Там же Л. 103104.
  39. Там же Л. 108112.
  40. Там же Л. 128129об.
  41. Там же Л. 130131.
  42. Там же Л. 132139об.
  43. Там же Л. 143145.
  44. Там же Л. 152152об.
  45. Там же Л. 187189об.
  46. Там же Л. 210212.
  47. Там же Л. 202209.
  48. Там же Л. 214217, 262.
  49. Там же Л. 220221.
  50. Там же Л. 256260, 302об.
  51. Там же Л. 317323.
  52. Там же Л. 325.
  53. Рубцова В.В. Александр Николаевич Скрябин. М. «Музыка» 1989. С. 1011.
  54. Государственный центральный музей музыкальной культуры им. М.И. Глинки. Письмо П.П. Щетинина А.Н. Скрябину от 24 ноября 1910 г. ед. хр. 772.
  55. Дом Щетининых – №29 на участке №18 по Шлиссельбургскому проспекту селения Фарфорового завода.
  56. РГИА Ф. 468. Оп. 23. Д. 2163…. Л. 309310.
  57. ЦГИА СПб Ф. 162. Оп. 1. Д. 1. Архивный материал бывшей 2-​й Мурзинской Земской Народной школы за время с 1913 по 1918 учебн. год Л. 2929об.
  58. Весь Петербург на 1916 г. Шлиссельбургский участок С. 708, 488.
  59. РГИА Ф. 468. Оп. 26. Д. 30… Л. 14.
  60. Там же Л. 25
  61. Там же Л. 25об.
  62. ЦГИА СПб Ф. 19. Оп. 127. Д. 2748А. Метрическая книга церкви Преображения Господня при Фарфоровом заводе за 1912 г. Л. 140об.-141. Зап. 23м.
Вера Фёдоровна Андрейчева

Краевед, автор книг о Петербурге

1 Комментарий

  • Вероника
    Вероника 25.06.2017 11:31 Комментировать

    Добрый день!Павел Петрович Щетинин мой пра пра дед.Умер он в блокаду.Его сын щ Щетинин Сергей Павлович во время войны отбивал Пулковские высоты.Мой дед Щетинин Владимир Сергеевич был самым молодым юнгой.Журналист.Ветеран войны.Подробнее в этой статье.Завтра была война !Посвещаеться моему деду!

    Версия для печатиОтправить статью другу
    Детство окончилось внезапно, когда мы играли в Чапаева
    В мае 1941 года я окончил четыре класса начальной школы, что находилась на углу набережной Фонтанки и улицы Пестеля в Ленинграде, с похвальной грамотой. Мой отец, Сергей Павлович Щетинин, работавший тогда редактором многотиражной газеты «Ждановец» на Северной верфи, отправил меня на летние каникулы в «свой» пионерский лагерь «Кировский городок», что находился в густых лесах под Лугой.
    До отъезда в пионерлагерь мы, пацаны, коротали время во дворе, где до темноты занимались играми: в «ножички», в «12 палочек», играли монетами, в пристенок и в биту, а также в лапту и волейбол, в «казаки-разбойники» и в прятки, крутились на турнике и хороводили с песнями... Один хор пел: «А мы просо сеяли, сеяли...» Другой: «А мы просо вытопчем, вытопчем...»
    Когда вечерело, открывались окна, из которых родители кричали: «Петька, иди домой ужинать. Уже поздно!» Или: «Вовка, иди домой, жрать будешь!»
    Жили дружно, делились всем, что прихватывали из дома: пирожками, печеньем. А сына дворничихи, которого почему-то все звали «тити-мама-папа», жившего в подворотне и всегда голодного, потчевали пирожками, бутербродами или фруктами, всем что бог пошлет.
    Но самыми азартными играми были «в Чапаева», «в белых и красных», «в войну». Сражались на палках, бросались врукопашную...
    Шаг из детства
    После поражения республиканской Испании мы все чаще воевали против «фашистов», которые олицетворяли зло, и горланили:
    Внимание, внимание,
    На нас идет Германия!
    Германия нам нипочем -
    Ее развалим кирпичом!
    В день отъезда в пионерлагерь дети собрались у трамвайного кольца на месте нынешней Комсомольской площади.
    Погода была жаркая. Все были в белых рубашках: младшие - со значками октябрят, старшие - в красных галстуках. На головах пилотки-испанки с кисточками, на ногах - сандалии. Вместо брюк, которые сейчас носят малолетки, у нас были трусы-шорты или брюки, за что нас называли американцами или графами.
    От Автово под барабан, с песнями пошли пешком к Балтийскому вокзалу. Там - по вагонам, поездом до Толмачево и через густой лес опять пешком добрались до голубых корпусов «Кировского городка».
    Наступили счастливые дни. Каждый день мы ходили в походы, пели у пионерских костров, играли в мяч, купались и загорали. Дисциплина была полувоенная - строгая. Например, курение рассматривалось как преступление; шум во время сна или «мертвого часа», опоздание в столовую или на пионерскую линейку, оскорбление девочек карались наказаниями вплоть до исключения из лагеря.
    «Хорошо детворе ленинградской живется:
    Льются песни по тихой реке,
    На лугах и в лесах, в голубых корпусах,
    В нашем «Кировском городке»...
    В воскресенье, как обычно - родительский день. 22 июня 1941 года мы ждали родителей из Ленинграда. Дети прибрали свои комнаты, подмели территорию лагеря, набрали букеты полевых цветов. Искупались в реке, причесались, оделись в парадную форму. Не успели пообедать, как горнисты протрубили большой сбор. На пионерской линейке нам объявили, что началась война с фашистами и лагерь переходит на военное положение. По окружности лагеря установили боевые посты, старшеклассникам выдали карабины «ТОЗ-8» и расставили по корпусам. Опустили шлагбаум у входа в лагерь, без знания пароля никто не мог к нам прийти. Приехавшие родители топтались у шлагбаума с надеждой, что их пропустят. Моя мать, обычно разговорчивая, тоже молча стояла в толпе за оградой. Увидев меня, она сунула мне пакет с гостинцами и заторопилась на поезд, сказав, что отец пошел в военкомат проситься на фронт добровольцем. Надо собрать вещи.
    Обескураженные дети разошлись по корпусам. Воцарилось необычное молчание. Ночью было не уснуть. А наутро нам сыграли подъем и вместо построения на линейку объявили тревогу и погнали в лес. На следующее утро - то же самое, только с нагрузкой. Пионервожатые заставляли нас брать с собой в поход одеяла, полотенце и подушку.
    В лесу научили ставить палатки, надевать противогазы, перевязывать раненых. Старшие ползали по-пластунски, бросали гранаты, учились штыковому бою...
    Отступать некуда, но мы бежим
    Фронт быстро приближался к Луге. Ленинградские женщины и добровольцы рыли окопы, создавая Лужский оборонительный рубеж. Возводили убежища в 150 км от Ленинграда. В конце июня поступило распоряжение властей: эвакуировать из города четыреста тысяч детей. Опустел и «Кировский городок». На поездах и автомашинах нас привезли в Ленинград и разместили в школах в районе Нарвских ворот. Здесь мы ждали эвакуации.
    Утром 5 июля построили и под барабанный бой повели к Витебскому вокзалу:
    Старый барабанщик,
    старый барабанщик,
    Старый барабанщик
    долго спал.
    Вдруг проснулся,
    перевернулся,
    Всех фашистов разогнал!
    Город принял грозный вид: в небе висели аэростаты, окна домов заклеивались крест накрест бумагой, чтобы при бомбежке не вылетели стекла. На улице было много военных и гражданских с противогазами. По дороге к Витебскому вокзалу некоторые дети сбежали домой. Часть расхватали родители. При посадке в поезд была толкучка. Мы с одноклассником Геней Креневым попали в один вагон. Поехали. Часто останавливались: ждали налетов фашистской авиации. Увидели многочисленные воронки от бомб вдоль насыпи на станциях, сгоревшие вагоны. Пионервожатый сказал, что удалось эвакуировать больше ста тысяч детей, но многие попали в немецкий плен. Мы не знали, что нас везут навстречу отступающей Красной Армии.
    Где-то за станцией Батецкая по пути к озеру Селигер поезд остановился. Впереди фашисты разбомбили эшелон с детьми.
    Все высыпали из вагонов и стали играть в войну. Дети есть дети. Внезапно паровоз гудками объявил воздушную тревогу. Мы побежали подальше от эшелона: кто в лес, кто в овраг или воронку.
    «Юнкерсы» сбрасывали бомбы и пикировали на эшелон. Вой, грохот, столбы земли и огня. На моих глазах разлетелся стог сена, в котором прятались дети. По ним стреляли пушки, строчили из пулеметов. Было много жертв. Убитых и раненых до темноты грузили на подводы местные колхозники. Ужас!!!
    Дальше путь поезду был отрезан. И ночью без сна через лес мы пошли к Селигеру вместе с обозами беженцев...
    Если бы не задержали «Блицкриг» на Лужском рубеже, нам тоже пришлось бы оказаться в плену у фашистов.
    ...С рассвета, немного отдохнув на обочине дороги, мы, голодные и грязные, поплелись по пыльной дороге. С тех пор я путешествовал, оставаясь самим собой, без родительского присмотра.
    Дорога на Валдай была забита подводами и машинами с ранеными, а потные солдаты-красноармейцы обгоняли нас, детей, быстрыми шагами. У многих из них не было оружия. В деревнях вдоль дороги крестьяне выносили беженцам воду из колодцев, молоко, хлеб. Иногда ребятишкам доставались яблоки, помидоры, огурцы...
    Пионервожатые бросили нас и тикали самостоятельно. По дороге узнали, что немцы заняли Толмачево. В Валдае нас накормили горячей пищей и посоветовали бежать на восток к Ярославлю, Рыбинску, Москве, так как бои шли уже под Новгородом и враг скоро будет здесь, у озера Селигер.
    Пыльные и рваные мы добрались до железной дороги Москва-Ленинград. Генька куда-то исчез. Вдвоем с Пашкой Косяковым попробовали сесть в госпитальный поезд. Не удалось. Ночью тихо шлепал какой-то товарняк. Вскочили на подножку, поехали. Поезд тащился мимо Бологого, Угловки, Вишеры. Станции были разрушены. Поезда, лежащие на краю дороги, разбиты.
    Сквозь щели вагона замелькали названия: Любань, Колпино. Остановились на Ленинградской товарной и разбежались по домам. Генька - на Васильевский остров, я - на Фонтанку. Кто мог подумать, что враг у стен Ленинграда?
    У меня дома, в коммуналке, никого не было. Все эвакуировались или пошли на фронт. Мать с трехлетней сестрой Светланой направилась в Кировскую область, отец денно и нощно работал на заводе, не приходя домой. В доме было несколько ребят, тоже оказавшихся беспризорными. Мы провели рейд по пустым квартирам в поисках еды. Нашли картофельную муку, постное масло,
    какую-то крупу. Благодать! Буржуи!
    Восьмого сентября был страшный налет немецкой авиации. Первые бомбы упали на наш район, разрушили на заднем дворе конюшню и жилой дом, убив всех оставшихся жителей, в том числе моего одноклассника Володьку Минаева. Фашисты перерезали Октябрьскую железную дорогу, взяли Шлиссельбург. Ленинград оказался в блокаде. Связь с большой землей была только через Ладожское озеро, ее осуществляли корабли Ладожской флотилии и Северо-Западного речного пароходства...
    Из блокады в юнги
    ...Снег выпал рано. Бродяги-беспризорники грелись у печек, топившихся обгорелыми после бомбежки досками. Каждый день хотелось есть и попить горячего. Узнав, что я в Ленинграде, батя приехал на машине домой и устроил меня в интернат, где были мальчишки и девчонки от 5 до 15 лет. У каждого была кличка. Дом был превращен в монастырь - ни выйти, ни войти. Перед дверьми дежурили сторожихи. В бомбоубежища нас гоняли все реже. Когда наступили крепкие морозы, и вовсе прекратили пускать на улицу.
    Кормили все хуже и хуже. К новому году давали по кусочку хлеба, чуть-чуть какой-то каши, заварухи. Чтобы не хныкать и скрыть боли в брюхе, все лежали, укрывшись потеплее чем попало.
    Ночью бегали большие черные крысы, которые могли загрызть малышей. Старшие кидали в крыс палки, ложки, камни. Однажды я проснулся, надел пальто, сунул руку в карман, а карман... исчез. Съели крысы. Видно, остались крошки от сухаря. Они съели эти крошки с карманом. Вскоре я ослеп. Загноились глаза. Спирту протереть глаза не было. Преподавательницы мне день-деньской оттирали глаза тряпкой, смоченной в горячей воде.
    В какой-то день зрение вернулось и я увидел свободные койки. Чарли Чаплин (прозвище) умер, Бутус тоже, а Доходягу увезли в больницу. В феврале 1942 года умер от голода дед, у тетки съели сына, моего двоюродного брата (нашли в снегу скелет). Батя ушел на фронт.
    Из интерната я несколько раз бежал - все хотел отыскать мать с сестрой в эвакуации. Возвращали. Все-таки удалось по Ладоге добраться до Большой земли, где я нашел на аэродроме близ Волховстроя дядю Мишу . Он был командиром эскадрильи. Дядя Миша направил меня в школу юнг речного пароходства, находившуюся на барже, притулившейся к берегу канала.
    Там были и голод, и драки. Анархия... Я снова сбежал и после прорыва блокады Ленинграда в теплушке добрался до Финляндского вокзала. Когда же выбежал из теплушки, то сразу попал в руки милиции. Милиционеры обозвали меня шпионом, наподдавали щелбанов, отчего вырос «толоконный лоб», как у попа из пушкинской сказки.
    Когда я сказал, что отец командир-политрук и служит на Пулковских высотах, меня вывели из камеры и посадили на лавку. Вскоре приехал отец в новой форме Красной Армии, в погонах со звездочками. На машине добрались домой, где я получил порцию широкого солдатского ремня, а на следующий день был уже у начальника кадров Балтийского экипажа мичмана Володина.
    Службу тянули наравне со взрослыми, даже суровее, потому что «салаг» в увольнение не пускали. Получив специальность рулевого-сигнальщика и по совместительству баталера на Соловецких островах (тогда это было мрачное место, ассоциирующееся со СЛОНом - соловецким лагерем особого назначения), я стал воевать...
    Сначала оказался на линкоре «Октябрьская Революция» вместе со своим другом Колей Корниловым. Будущий писатель Валентин Пикуль попал на эсминец Северного флота. Стали знамениты бывшие соловецкие юнги: солист театра оперы и балета Борис Штоколов, Александр Ковалев, закрывший в мае 1944 года грудью пробоину в моторе торпедного катера. Его именем назван теплоход...
    Ленинград - город-герой, в июле должен проводить юнг, уезжающих поездом в Архангельск. Там они сойдут на госпитальное судно Северного флота «Свирь». По Белому морю совершат поход на Соловки, где отметят 60-летие альма-матер, заглянут в Северодвинск.
    Владимир ЩЕТИНИН, бывший юнга-краснофлотец, а после войны командир КТЩ Северного флота, штур.Щетинина Вероника Михайловна

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Joomla SEF URLs by Artio
Хотите стать первыми, кто будет узнавать о появлении новых увлекательных статей?

Подпишитесь на рассылку электронного журнала и будьте в курсе самых последних новинок!
Нажимая на кнопку «Подписаться», Вы соглашаетесь c «Политикой конфиденциальности», согласно которой личные сведения, полученные в распоряжение ООО «Прогулки по Петербургу», не будут передаваться третьим организациям и лицам за исключением ситуаций, предусмотренных действующим законодательством Российской Федерации.