Сергей Глезеров: «Петербург - один из самых прекрасных городов на земле» - Электронный журнал «Петербургские прогулки»

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *
Reload Captcha

Сергей Глезеров: «Петербург - один из самых прекрасных городов на земле»

Друзья, «Прогулки по Петербургу» продолжают знакомить вас с известными петербургскими краеведами. Наш сегодняшний собеседник - Сергей Евгеньевич Глезеров, автор многочисленных статей и книг о Петербурге, дипломант и лауреат Анциферовской премии, кандидат филологических наук, журналист, ведущий раздела «Наследие» в «Санкт-Петербургских ведомостях», член правления Санкт-Петербургского союза краеведов.

Сергей Евгеньевич, по традиции, в первую очередь нас интересует, что разбудило в Вас интерес к истории города?

Так уж вышло, что историей я интересовался с раннего детства. Как это получилось? Трудно сказать, но попытаюсь проследить «цепочку».

Вырос я в самой обычной замечательной ленинградской семье. Мои родители -инженеры. Мама всю жизнь работала на ЛОМО, занималась расчетом телескопов. Отец всю жизнь трудился, и сегодня тоже, он занимается проектированием жилых и общественных зданий. Их за его плечами - огромное количество построенных зданий, не только в Петербурге, но и по всему бывшему Союзу, да и за его пределами. Я всегда горжусь, что в нашем городе есть очень много построек, к возведению которых мой отец имеет самое непосредственное отношение.

Но вот парадокс: в семье исторический интерес особенно не культивировался, и никто никогда не ожидал от меня, что я уйду в историю. Старший брат пошёл по родительским стопам, в техническую стезю. Потом, в 1990-х годах, стал успешным бизнесменом. Родители предполагали, что и я стану «технарем», пойду по «инженерным» стопам, и после 8-го класса хотели определить меня в специализированный класс с уклоном в математику, который готовил к поступлению в Политехнический институт.

И вот тут я уперся обеими руками и ногами. Не хочу идти в Политех, хочу быть историком. Меня уговаривали: «Зачем тебе эта история? Пускай это будет твоим хобби». Но нет: «Моя жизнь будет тогда не такой, какой я её хочу сделать». Спасибо огромное моим родителям, что они «сдались». Так что путь в жизни я выбрал сам, о чём не жалею. Инженером я себя не вижу в любом случае…

Откуда же все-таки возник мой интерес к истории? У меня он складывался из двух «интересов»: первый – это блокада и битва за Ленинград, второй - история старого Петербурга. Эти две темы меня и сегодня увлекают.

Спасибо моим родителям, что они с самого раннего детства приобщали меня к сокровищам нашего города. Помню, мы с мамой часто ходили в Петропавловскую крепость. Нашим любимым музеем был тот, что находился в Комендантском доме. А еще мы часто ездили на автобусные экскурсии.

И вот после одной из них, посвященной блокаде Ленинграда - смутно помню, как нас возили по местам, где проходила линия фронта - как-то мне всё это в душу запало, что домой я вернулся с огромным желанием сделать домашний музей. О чем? Конечно же, об истории города. О старом Петербурге и блокаде Ленинграда. Это было, когда я учился, наверное, во втором классе.

Что же стало его экспонатами?

Мы жили тогда в самых-самых новостройках на севере города, в районе Шувалово-Озерки. Наша девятиэтажка долгое время была на самом краю новой застройки. Я прекрасно помню, как из окна в одну сторону были видны поля, Озерки, в другую сторону - Шуваловский парк на горизонте. Перед нами расстилались бескрайние поля, и они на моих глазах застраивались.

И вот как раз тогда у самых Озерков вдоль Выборгского шоссе ломали старые дома. Я тогда ещё не знал, что это была бывшая Новопарголовская немецкая колония со своей уникальной историей. Тогда для меня это были просто старые сельские домики. Мы ходили на эти руины и собирали старые кирпичи. Они все были, естественно, с клеймами заводчиков - «Стрелин», «Братья Захаровы», «Кононов», «Тырлов», «Пирогов»… Встречались даже кирпичи с какими-то непонятными то ли финскими, то шведскими надписями. Помню, как некоторые кирпичи мы носили домой, - в знаменитых райкинских «авоськах». Так у меня дома появилась коллекция старых кирпичей. Конечно же, она стала экспонатом моего домашнего «музея».

Другими раритетами были «царские» монеты начала ХХ века. Тогда они мне казались чем-то необыкновенно историческим. Медные, серебряные… А еще были ассигнации с двуглавыми орлами и ятями. Экспонатами стали и старые журналы из букинистического магазина на Литейном, куда мы нередко ездили с дедушкой. Там можно было найти дореволюционные журналы «Нива», «Родина», «Пробуждение», «Задушевное слово». За 15-20 копеек можно было купить в прекрасном состоянии старый журнал. До сих пор эти журналы я очень люблю, так как они в буквальном смысле взрастили мой интерес к прошлому, к истории. С того времени я без труда мог прочитать любой текст в старой орфографии. С тех журналов начался и мой интерес к старым фотографиям города, к старым названиям городских улиц.

Одновременно развивался мой интерес к истории блокады. Здесь нужно сделать небольшое лирическое отступление: блокада Ленинграда для меня – не только трагическое событие в истории любимого родного города, но и факт из семейной биографии. Моя бабушка пережила первую, самую страшную, блокадную зиму. На руках у нее было двое маленьких детей-близнецов. Два братика, родившиеся в декабре 1939-го, в самый разгар войны с «белофиннами». В марте 1942 года семью эвакуировали, в пути один из братьев умер. Мой отец выжил.

Жила семья возле Апраксина двора, в доме на углу Садовой улицы и Апраксина переулка. Отсюда уехала в эвакуацию, сюда вернулась. Там, в доме на Садовой, папа вырос. Школа у него была за Апраксиным двором. И сегодня, когда он бывает в центре, всегда заходит в родные места – его туда тянет как магнитом.

Мама - из семьи военного. Дедушка был морским офицером, всю войну служил на Дальнем Востоке. Рвался на фронт - его не отпускали: а кто будет здесь границу защищать, а вдруг японцы нападут? Летом 1944 года дедушку перевели в Ленинград, соответственно, и семья обосновалась здесь. Вначале они жили в доме на углу Литейного и Пестеля, напротив дома Мурузи. Потом долгое время жили в доме на углу Марата и Социалистической. Это наше второе «родовое гнездо».

Кстати, дедушкин морской кортик тоже стал одним из экспонатов моего «музея». А вот еще почему меня увлекала тема блокады: как раз тогда отмечалось 40 лет прорыва, а потом снятия блокады. Этой информацией была наполнены газеты, радио, телевизор. Я впитывал все как губка.

В свой музей я водил экскурсии для всех своих родных. А в 4-м классе выступал даже перед своими сверстниками. И помню, как целый урок рассказывал о блокаде. Потом меня учительница отправила к старшеклассникам – им рассказать. И они тоже очень внимательно меня слушали.

Следующий большой этап в моем познании города: мы с мамой каждый выходной совершали экспедицию по какой-либо улице старого Петербурга. Именно экспедицию, а не просто прогулку. Ведь тогда все парадные были открыты: кодовых замков не было. Можно было войди в любую парадную, а там - витражи, старинные печи, лестницы, двери. Все увиденное я записывал в тетрадку, а вид картушей и вензелей на фасадах пытался перерисовывать.

Начали мы с маминых родных мест. Прошли Моховую, улицу Пестеля, а потом всю Фонтанку, всю Мойку. За несколько лет мы таким образом обошли многие улицы в центре города, на Васильевском острове, Петроградской стороне. Обязательно фотографировали. После каждой прогулки я делал альбом по улице. Записывал туда информацию про каждый дом, вклеивал фотографии. Вот благодаря этим походам я и узнал свой родной город. Поэтому прекрасно ориентируюсь в нем без карты. Почти всегда знаю, что меня ждет за ближайшим поворотом.

А как Вы в то время собирали материалы? Книг о Петербурге ведь было крайне мало…

Действительно, информация была мизерная. Я стал собирать газетные вырезки по истории города – из «Смены», «Вечерки», «Ленинградской правды». С 1984 года. И не только собирал их, но и составлял на них специально разработанный каталог – по адресам, персонам и объектам. Конечно, сейчас всё это уже не актуально, хотя иногда встречаются сюжеты, которые с тех пор больше не звучали.

Естественно, возникало детское желание, чтобы и меня тоже напечатали. Когда накопил материал с прогулок по улицам, стал отправлять свои «опусы» в газеты. Помню, отправил в «Смену» и в «Вечёрку».

То есть печататься Вы стали уже в школьные годы?

Нет, хотя нигде меня не проигнорировали. Конечно, в публикации отказали, это понятно, но отнеслись с пониманием. В «Вечёрке» похвалили, посоветовали сделать в классе уголок по истории города. А из «Смены» пришел ответ от легендарного Льва Сидоровского, публикациями которого тогда зачитывался, который тоже похвалил, но честно написал, что предпочитает перо специалиста.

Но была еще одна газета, которая тоже публиковала статьи по истории города. Это была «Ленинградская правда», в которой Борис Метлицкий вёл раздел «Пулковский меридиан», предшественник «Наследия». И в нем была рубрика, предлагавшая диалог с читателями. Метлицкий либо задавал какой-нибудь каверзный вопрос, либо предлагал опознать вид города по старой фотографии и рассказать о том, что там изображено. Один из лучших ответов печатали, а внизу указывалось, кто еще правильно ответил на вопрос.

И я решил попробовать свои силы. Ответил на вопрос, в котором предлагалось опознать Почтамтский мост через Мойку и кратко рассказать о нем. Какова же была моя радость, когда вскоре я получил из «Ленправды» письмо за подписью самого (!) Бориса Метлицкого на фирменном бланке газеты. Он благодарил меня за отклик, отметил, что я в основном верно ответил на поставленные вопросы и «показал неплохое умение пользоваться справочной литературой». Этим он меня по-настоящему окрылил, и я стал писать в газету дальше и дальше. И почти каждый раз я получал от Метлицкого ответ. Они все у меня остались в домашнем архиве – те письма из «Ленинградской правды».

Вы уже упомянули, что собрались получить историческое образование. Так и вышло?

Ещё в школьные годы я ходил в лекторий общества «Знание» на лекции по истории архитектуры, которые читал Андрей Львович Пунин. Блестящие лекции, интересные и чрезвычайно артистичные. Разбираться в архитектурных стилях научил меня именно он. Я по-детски просто обожал этого человека…

А потом были два года в историческом классе Густава Александровича Богуславского в 107-й школе на Выборгской улице. В газете «Смена» появилось крохотное объявление, что Богуславский (тогда я эту фамилию услышал впервые) набирает исторический класс. Было долгое и очень пристрастное собеседование…

После окончания школы поступил на библиотечный факультет Института культуры, закончил его с красным дипломом. Так что по образованию я – библиотекарь-библиограф, так значится в дипломе. Там же окончил аспирантуру, где защитил кандидатскую по издательскому делу белого движения на Северо-Западе. Мое исследование было на стыке нескольких наук – истории, книговедения, краеведения.

Институт закончил в 1996 году. Время было непростое, но замечательное и счастливое. Вокруг лежало огромное количество возможностей. Казалось, стоит только загадать желание, и все получится. Но в то же время мне было очевидно, что на ниве истории я вряд ли смогу зарабатывать деньги. По крайней мере, тогда. Надо было искать что-то другое, но, конечно, близкое, связанное с творческой деятельностью…

К тому времени, благодаря отцу, освоившему настольные издательские системы, у меня были некоторые навыки компьютерной верстки и дизайна. Работу мне посчастливилось найти по объявлению в газете - в коммерческом издательстве «Атлант», издававшем рекламные журналы. Этот рынок бурно развивался, и мне довелось застать время стремительного роста издательства и превращения его в настоящую корпорацию. Вообще, для меня, только что окончившего институт, работа в «Атланте» стала настоящей школой жизни.

Так как же Вы перешли от дизайна к журналистике?

Это отдельная история. Работа в издательстве мне очень нравилась, увлекала меня, я чувствовал, что на своем месте, но в глубине души все-таки понимал, что я не только верстальщик и дизайнер. Мне хотелось проявить себя историком и журналистом. И такая возможность представилась, причем именно в рамках того же издательства. Там ведь издавались не только рекламные издания, рассчитанные на прибыль, но и «имиджевые». Одним из них был журнал для семейного чтения «Мир вашего дома». Поскольку я занимался его дизайном и версткой, то был в курсе всех дел в редакции. Однажды зашел разговор: хорошо бы сделать какую-то рубрику по истории города, к кому бы обратиться? Краем уха услышал и предложил: «А можно я?». И мне доверили.

Так осенью 1996 года я стал вести в этом журнале рубрику по истории города. И нежданно-негаданно попал в то направление, которое для меня впоследствии оказалось самым важным. Это история бывших петербургских окрестностей, ставших за последние полвека новостройками. Когда я окунулся в эту тему, даже сам не понимал еще, к какому нетронутому кладезю знаний обращаюсь. Ведь, как и очень многие, я воспринимал старый Петербург только как его центр. Но ведь старый центр города – едва ли пятая часть от территории современного Петербурга. И все те районы, которые выросли за пределами центра, появились вовсе не на пустырях, не на болотах, не на пустых местах. А что же там было прежде? Ответ на этот вопрос привел меня к удивительным открытиям, которые, как оказалось, интересны многим.

Первая публикация была посвящена моим любимым Озеркам. Потом были Коломяги, Лесной, Удельная... И самое главное, что читатели откликнулись! На публикацию об Озерках отозвалась бабушка, которая родилась еще до революции в Суздальской слободе. А на статью о Поклонной горе, где я писал о мызе Бадмаева, откликнулись его родственники. Они жили на Малой Охте, пригласили в гости. Показали уникальный альбом с фотографиями мызы Бадмаева. Я тогда понял, что действительно, направление верное. Люди откликаются. Надо продолжать.

За несколько лет у меня накопился архив материалов, изданных в этом журнале. Конечно, с точки зрения краеведения, это были совершенно беспомощные материалы, но они были едины в своей концепции: у районов новостроек есть глубокая история, которая, к сожалению, зачастую утрачена, практически стерта с лица земли. Причем иногда в буквальном смысле. Напомнить о ней – значит восстановить нить преемственности между новыми районами и старым Петербургом.

Узнав, что объявляется очередной Анциферовский конкурс, я принес в жюри свои материалы. Конечно, никакой награды не получил, это было с самого начала понятно. Но важно другое: через неделю после того, как я отдал материалы, мне позвонил Александр Валерьевич Кобак. Для меня это был как будто бы голос с Олимпа. Это был тот человек, которому я очень благодарен, который явился для меня неформальным научным руководителем. Александр Валерьевич очень заинтересовался моим изучением Лесного, рассказал о своем интересе к этим краям и предложил вместе заниматься исследованиями. Он приобщил меня к научному изучению Лесного.

Вообще, когда я говорю о людях, которые сыграли большую роль в моём становлении как краеведа, то конечно, в первую очередь это мои родители, затем Борис Григорьевич Метлицкий, Андрей Львович Пунин, Густав Александрович Богуславский, Александр Валерьевич Кобак (хотя, конечно, разумеется, не только они). И как раз Александр Валерьевич направил меня к Дмитрию Юрьевичу Шериху, сказав, что там можно будет попробовать напечататься. Дмитрий Юрьевич гостеприимно открыл передо мной полосу «Наследие». В 1999 году там состоялся мой дебют.

Немного ранее, в 1998 году, после экономического кризиса журнал «Мир вашего дома» закрылся. На какое-то время я потерял свою творческую площадку. Болезненно переживал это. Но удивительно, как люди находят друг друга. Неведомыми путями меня разыскала Алла Ивановна Корнеева из клуба «Дым отечества» в 90-й школе, что на Поклонной горе. Оказалось, что она знакома с моими публикациями в «Мире вашего дома». «Вам негде печататься? Не беда! Идите к моему сыну. Он редактор районных газет, там есть возможность». Так я оказался на страницах газеты «На Выборгской», и очень многие большие материалы по Выборгской стороне, Лесному, Удельной вышли впервые именно в этой газете.

К тому времени мне уже очень хотелось зацепиться в журналистике. Но именно с темой истории Петербурга. Было время, когда в первой половине 2000-х годов я печатался одновременно в семи-восьми изданиях. Даже сам удивляюсь, как успевал. И везде – с разными материалами, под своим именем. Это были «Петербургский курьер», «Смена», «Невское время», «Вечерний Петербург», «Санкт-Петербургские ведомости», «Комсомольская правда», несколько журналов в рамках издательства «Атлант» - «Дачная жизнь», «СпортБизнесМаркет» и «СтройБизнесМаркет».

То есть с той поры журналистика стала Вашим основным видом деятельности?

Не совсем. Основной до марта 2010 года оставалась работа в издательстве «Атлант». Продолжал с удовольствием заниматься версткой и дизайном. Но это было, условно говоря, с одиннадцати утра до шести вечера. А вот всё остальное время и по выходным, с не меньшим удовольствием, я становился журналистом и краеведом. Каждые выходные я «выходил в народ» - общался со старожилами. Это были жители Лесного и Удельной, которые рассказывали о 20-х 30-х годах прошлого века.

Вот так Вы и набрали материал, который потом выразился в книгах?

Да, сначала это всё реализовывалось в виде газетных статей. А когда стало очевидно, что если их сложить вместе с архивными материалами, которые я набрал о Лесном, то это можно уже превратить в книгу. Всё это было накоплено за несколько лет.

Здесь очень выигрышно совпало, что наш город отмечал 300-летний юбилей. И все исторические краеведческие материалы оказались чрезвычайно востребованы. Практически каждая газета хотела рассказывать об истории города. В «Смене» мне предложили сделать рубрику к 300-летию, вот только какую, они сами не знали. Решение пришло как будто бы само собой: сделать цикл об исторических районах, в алфавите от «а» до «я», начиная с Автово и заканчивая Яблоновкой. И когда он закончился, мне было очевидно, что эти материалы надо сложить в книжку. Моим первым издателем стал Александр Иванович Фролов, издательство называлось «Глагол». Вышла книга, которая так и называлась - «Исторические районы Петербурга».

Потом уже в расширенном виде она выходила в издательстве «Центрполиграф» у Эдуарда Яковлевича Сироткина в виде большой энциклопедии. А сперва была маленькая книжка страниц на сто. И что самое для меня было удивительное - она вызвала интерес! В книжке, конечно, было немало ошибок. Дмитрий Шерих тогда, кстати, попенял мне, что рано я «выскочил» с этой книгой, что она «поверхностна». Конечно, он был прав. Но мне надо было с чего-то начать. И она была написана от души. Но главное, что в таком ракурсе историей города тогда еще практически никто не занимался. Это сегодня история районов за пределами центра стала уже общим местом в краеведении. Практически о каждом районе уже есть своя книга. А тогда, в начале 2000-х годов, всё только начиналось.

Следующую мою книгу в 2005 году напечатал «Центрполиграф». Ею стала «Петербург на север от Невы», переработанная затем в «Лесной, Гражанка, Ручьи, Удельная…». Туда вошли все накопленные к тому времени материалы. Потом так всё и продолжалось по нарастающей, вслед за газетными публикациями. Огромное творческое наслаждение доставила работа над книгой о Коломягах. Три книги вышло о Гражданке – при поддержке местного муниципалитета.

Но Вы написали книги не только о районах Петербурга. Вы пишите о быте Петербурга начала ХХ века. Как возникла эта тема?

Она выросла из рубрики «Петербургские тайны» в «Смене». Работая над ней, я зарылся в старые газеты, и несколько лет буквально «жил» в том времени. Когда я взял их в руки (а это было начало 2000-х годов), они были совсем как новые, видно было, что их прежде мало кто читал. Но спустя пять лет они буквально превратились в труху - настолько их зачитали. Сегодня в газетном зале на Фонтанке старые газеты выдают почти исключительно в микрофильмах. А читать микрофильмы – удовольствие весьма сомнительное.

Меня интересовали благоустройство, водопровод, канализация, архитектура, система управления, городские власти, скандалы и так далее, а также всё, что связано с криминальной хроникой. Из этого выросло несколько книг. Самая последняя из них называлась «Закат блистательного Санкт-Петербурга», в нее вошли материалы из газетных источников – «Петербургского листка» и «Петербургской газеты». В них вплетены воспоминания людей, которые тогда жили.

Из текстов по истории спортивной жизни Петербурга времен конца XIX – начала ХХ века, которые я несколько лет публиковал в журнале «СпортБизнесМаркет» (было и такое рекламное издание в издательстве «Атлант») под рубрикой «Спортъ-архивъ», выросла книга «Модные увлечения блистательного Санкт-Петербурга».

Ещё одно направление, которым я занимался постоянно, но скорее уже не как историк, а как популяризатор и публицист – это блокада и битва за Ленинград. Здесь для меня сыграло огромное значение знакомство с исследователем, военным переводчиком Юрием Михайловичем Лебедевым. Появилась тема, к которой я очень долго шел, как будто бы внутренне готовясь, - примирение бывших врагов по Великой Отечественной войне. Две книжки у меня вышли об этом - «От ненависти к примирению» и «С мёртвыми не воюют». Тема сложная, спорная, неоднозначная, дискуссионная. Но эти книги тоже нашли своих читателей, союзников, единомышленников.

Конечно же, важнейшим событием для меня стало предложение Дмитрия Юрьевича Шериха в начале 2010 года стать ведущим раздела «Наследие» в «Санкт-Петербургских ведомостях». Я естественно, не мог отказаться. Как раз в это время в издательстве «Атлант» дела были уже плохи… Так я вошел в коллектив «Ведомостей». Очень рад, что у меня здесь оказалось море работы, причём не только в краеведении, но и в истории в широком смысле, поскольку это не только раздел «Наследие», но и многие другие темы, связанные с историческими направлениями. К сожалению, могу сказать, что на книги стало времени всё меньше и меньше. Это факт.

Но всё-таки какие-то материалы копятся. Какие темы могут быть следующими?

Есть ещё одно направление, в котором я выступаю как исследователь, популяризатор и публицист – это история Петербургской губернии. С 2000 года я постоянно печатаюсь в областной газете «Вести». Материала накопилось много, на эту тему у меня тоже вышло несколько книг, последняя из которых – «Вокруг Петербурга. Заметки наблюдателя».

Очень часто в нашей «ближней глубинке», которая фактически начинается сразу же за «воротами» Петербурга, встречаются чрезвычайно интересные люди, которые заслуживают особого внимания. Настоящие герои нашего времени, подвижники, которые у себя в селе, деревне организуют музеи, ставят памятники, восстанавливают храмы. Они любят свою малую Родину и готовы трудиться на ее благо. В условиях нашей жестокой жизни наличие таких людей меня всегда очень радует и вселяет надежду и оптимизм.

Вот, например, в Цвылёво (это Тихвинский район) шестеро друзей детства задумали создать мемориальный комплекс в память Великой Отечественной войны. На пустом месте. Казалось бы, утопия. Но у них получилось. И так в очень многих местах.

Сергей Евгеньевич, нашим собеседникам мы обычно задаём ещё один важный вопрос. Расскажите о своём отношении к новому и старому в Петербурге. Как можно, по Вашему мнению, совместить сохранение архитектурного наследия и развитие такого крупного мегаполиса как Петербург?

Здесь я разрываюсь между двумя желаниями. Одно - чтобы в городе никогда ничего не менялось. Чтобы он остался в том виде, в котором он застыл во время Первой мировой войны. Очень редко где можно увидеть большой город, который как будто бы законсервировался сто лет назад. Несмотря на ощутимые потери, понесенные городом в 1930-х годах, да и потом, в 1960-х, мы все-таки не Москва, и центр города у нас остался почти в своей первозданности. И я разрываюсь между желаниями, с одной стороны, сохранить город в этом историческом виде, и с другой, - чтобы он шел в ногу со временем, не производил впечатление остановившегося в своем развитии.

В свое время, в 1990-х годах, на меня огромное впечатление произвела статья замечательного писателя Михаила Михайловича Чулаки, опубликованная в «Вечернем Петербурге». Он писал о том, что наш город заболел нарциссизмом, самолюбованием. Что он любит любоваться своим отражением в зеркале вод и не хочет отпускать ни капельки прошлого. Этот нарциссизм - во вред нашему городу. И действительно! Если взглянуть на наш город беспристрастно, как бы со стороны, то вы увидите, что многие старые улицы – это каменные ущелья, которые мало того, что не предназначены для комфортной жизни, но порой и просто не очень красивы.

Например, признаюсь, меня не очень расстраивает исчезновение старой застройки на улицах Шкапина и Розенштейна, хотя это и был неплохой модерн начала ХХ века. Но когда я вижу, что выстроили вместо этого – меня это ужасает ещё больше! Такое впечатление, что у нынешних зодчих нет никакого ощущения стиля, чувства такта, ощущения того, где они находятся. То, что построили между улицами Шкапина и Розенштейна, замечательно бы смотрелось где-нибудь в новостройках. Но только не здесь, у Обводного канала, на границе старого Петербурга.

Конечно, очень сложно найти компромисс между безусловным сохранением облика старого города и необходимыми изменениями. Я ведь тоже вырос со светлым ощущением, что живу в самом красивом городе на земле. Увы, надо отдавать себе отчет, что это самообман, иллюзия. Лично я простился с ней лет пятнадцать назад в Праге, где с изумлением понял, что, оказывается, есть не менее прекрасные города, чем Петербург. С этого времени внес для себя существенную поправку в знаменитую формулу, которая для меня звучит теперь следующим образом: «Петербург – ОДИН ИЗ самых прекрасных городов на земле». Сказать, что он самый красивый – это и будет то самое самолюбование, от которого наш город страдает.

Мне довелось побывать во многих городах Европы, и я, конечно же, всякий раз вольно или невольно сравнивал с ними наш любимый город. Знаю, что могу навлечь на себя гнев ценителей старого Петербурга, но назову город, где, на мой взгляд, наиболее тактично реализован баланс между новым и старым. Это наш ближайший сосед - Хельсинки. Когда бываю там, ощущаю, что это мой город. За самым редким исключением, новые здания там не вызывают отторжения. Они как будто бы органично вплетаются в живую ткань города. И Хельсинки всё равно остаётся единым, цельным. Как это ему удаётся – большая загадка. Очевидно, это очень внимательное и тактичное отношение к архитектуре, окружающей среде и к природе, свойственное финнам. Нам есть чему у них поучиться!

Сергей Евгеньевич, огромное спасибо за такой содержательный и интересный рассказ. Удачи Вам и новых прекрасных книг о Петербурге!

Оцените материал
(0 голосов)
Александр Чернега

  • Член правления Союза краеведов Санкт-Петербурга
  • Генеральный директор ООО "Прогулки по Петербургу"

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.