В память о Блокаде. «Командировка в Ленинград» - Электронный журнал «Петербургские прогулки»

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *
Reload Captcha
Тамара Михайловна Воробьева, мама автора статьи Н. Д. Леонтьевой Тамара Михайловна Воробьева, мама автора статьи Н. Д. Леонтьевой

Приближается 27 января - день, значимый для всех петербуржцев, ленинградцев - день полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады. Сегодня мы слушаем рассказ из блокадного времени - и вот ещё одна ниточка, связывающая нас, живых, живущих в XXI веке, с теми - обычными и в то же время, героическими, людьми. Наталья Дмитриевна Леонтьева, экскурсовод и поэт, рассказывает со слов очевидцев.

Все, что связано с Великой Отечественной войной, для меня – человека, родившегося в середине пятидесятых, вполне осязаемо. Порой мне кажется, что я видела все своими глазами, так как почти физически ощущаю это. Наверное, это оттого, что мое поколение было воспитано, а вернее, "замешано" на этой теме, да и все мои самые близкие родственники принимали активное участие в войне, а старшее поколение - даже в трех войнах. Так что фронтовые истории из первых уст окружали меня с детства, вызывая во мне гордость, зависть и восхищение. Тема эта для меня всегда будет священна!

И сегодня, в преддверии светлого дня 27 января, 71-й годовщины полного снятия Блокады и освобождения города Ленинграда, я от всей души поздравляю всех ветеранов! Вечная память всем погибшим, всем павшим от голода, холода и бомбежек - а это тысячи жизней, молодых и не очень, юных и детских. Сегодня, чтобы не потерять человеческий облик, не зачерстветь душой, не обрасти цинизмом, это надо знать, чтить, помнить. Вспомним же самые страшные блокадные дни и месяцы, а вернее - попробуем почувствовать ту голодную, морозную зиму 1942 года.

До полной Победы было еще далеко - шел декабрь 1942 года. Мороз стоял страшный, почти все время: -40 - 42 градуса по Цельсию. Тяжелая, беспощадная зима с треском, скрипом, с завыванием пронизывающего ветра, с большими снежными заносами обрушилась на голодных ослабленных людей. По ночам на небе иногда было даже Северное сияние. Обжигающий и не щадящий холод пронизывал до костей в полном смысле слова. Дома в Ленинграде, казалось, стояли мертвые - заледеневшие, темные, занесенные сугробами почти до первых этажей. Снег не таял. и в промерзших подъездах на лестницах тоже лежали сугробы. Все улицы, проспекты и набережные были занесены высокими сугробами, под которыми стояли недвижимые троллейбусы, трамваи и только едва заметные тропки, протоптанные посреди улиц, свидетельствовали в пользу жизни. В ранние утренние и в вечерние часы, если не было бомбежек, тишина стояла жуткая, давящая.

В один из таких декабрьских дней, две молоденькие девушки, командированные с документами в Смольный, только что прибыли на КПП, проехав в открытой полуторке через Ладогу. Они были работницами торфопредприятия под Ленинградом -в Ириновке. Все время, пока они ехали по ладожскому льду, они думали о Ленинграде - о том, как сходят на Невский, как пойдут с документами в Смольный. На Ладоге мороз был сильней из-за ледяного и резкого ветра, настолько пронизывающего, что ничего не спасало - даже брезент, под которым они ехали в кузове. Казалось, что, если выйти из машины на снег, будет теплее. Поэтому, когда грузовичок, вздрогнув, остановился, они с удовольствием спрыгнули в снег, чтобы размяться. Пока при свете керосинового фонаря проверяли документы и у них, и у шофера. который курил в кабине, они перетаптывались с ноги на ногу. Шофер - мужчина лет сорока с изможденным, обветренным, небритым лицом и ввалившимися глазами, сидел за рулем и не глушил мотор. Окончив тщательную проверку документов и досмотрев машину, старший офицер КПП дал команду проезжать и поднял шлагбаум. Девушки быстро залезли в кузов под брезент, где стояли ящики и коробки с продуктами для детского дома. Шофер, выглянув на минуту из машины, спросил: "Угнездились? Я вас довезу до Литейного моста, девчата, а там сами добирайтесь. Обратно буду ждать там же в 16 часов. Приходите точно-мне вас ждать некогда."

"Хорошо, будем вовремя", - ответили они хором, и машина осторожно поехала в Ленинград. У Литейного моста он их высадил. Оставшись одни на пустынном заснеженном мосту, девушки огляделись: темно, морозно, ни души! Тишина такая, что звон в ушах стоит. Нигде никого нет, и дома стоят мрачными безликими громадами. Они потихоньку пошли по узенькой тропке между высоких сугробов, вглядываясь в сумрак этого морозного утра. В воздухе гулко и одиноко раздавался скрип под их валенками. Скрип не растворялся в воздухе, а зависал и казался таким громким, посторонним, что они стали оглядываться. Потом они привыкли к этому странному, пугающему звуку, но чувство какого-то страха не покидало их. Не сказав ни единого слова, оттого что страшно и нелепо в морозном воздухе зависали слова, они перебежали по тропочке мост. Все было необычно для них, хотя они знали о страшном голоде в Ленинграде, видели эвакуированных дистрофичных в последней стадии - взрослых, детей, но впервые столкнулись здесь с настоящей действительностью. Они вспомнили, что особенно жуткое впечатление производили эвакуированные дети: горящие болезненные глаза на обтянутом кожей лице и плотно сжатые губы - маленькие старички и никакой детской искорки радости в глазах, не было даже улыбок. И вот теперь, когда они, восемнадцатилетние девчонки, вошли в блокадный город, то ощутили весь ужас изнутри, окруженные мраком, морозной гулкой тишиной, в которой раздавался только гул их шагов. Свернув на Шпалерную, они ускорили шаги, словно пытались поскорей выбраться из этого кошмара.

Незаметно они дошли до Смольного. Сумеречное утро проглядывало меж домов, ничего не меняя. У входа в сквер Смольного стоял часовой с винтовкой за плечами, в длиннополом тулупе и огромных валенках. Он вышел из будки и попросил документы. Посветив фонариком на фото, затем на их лица, он поочередно вернул им бумаги. Пройдя по заснеженной аллейке к темнеющему зданию, они поднялись на крыльцо, и одна из них нажала кнопку звонка. По ту сторону двери зазвенел колокольчик, и в двери тут же распахнулся маленький квадратик окошечка. Оттуда выглянуло молодое лицо бойца в ушанке. Оглядев их, он попросил документы, пристально рассмотрел печати и подписи, да и самих девушек. Они были замотаны большими серыми шерстяными платками, в ватниках и ватных штанах, заправленных в валенки. Наконец он спросил: "Вы с торфопредприятия?" "Да. Вот пакет, который надо передать вам", - ответила одна из девушек - та, что повыше ростом. Он взял у нее документы и, обмакнув перо в чернильницу, подал ручку вместе с регистрационным журналом: "Четко и аккуратно распишитесь: полное имя, фамилия, дата". Она, не торопясь, аккуратно написала: 16 декабря 1942 года, Воробьева Тамара. Дежурный убрал журнал и вручил ей бумагу с печатью и подписью, что документы принял. Без лишних слов он сразу же захлопнул окошечко. У выхода с аллеи их вновь остановил часовой и вновь осмотрел все документы и только после этого отпустил.

Они поспешили подальше от Смольного. Им не терпелось выйти на Невский проспект. В начале Невского кое-где стали появляться по одному прохожие. Они шли, еле двигаясь, посередине проспекта. Невский стоял, заваленный сугробами. У края проспекта стояли почти полностью в снегу троллейбусы, застыли на рельсах трамваи. Небо чуть посветлело и на горизонте горело малиновым цветом. Девушки шли, вглядываясь в здания, пытаясь понять, есть ли там за окнами, заклеенными полосками белой бумаги крест-накрест, живые люди. Пройдя совсем немного, они свернули в ближайшую улицу. Они решили найти какой-нибудь рынок и там постараться выменять хлеб или картофель - словом, что-нибудь съестное. Есть все время хотелось. На работе они получали продуктовые карточки, но в столовой, где обедали по ним, питание было более чем скудное. Утром они получали две ложки каши, чаще - перловку и кусочек хлеба с пустым чаем. В обед в карточках вырезали квадратики с надписью «мясо», «жир», «крупа» - но ни мяса, ни жира не видели всю войну. А работали по 14-15 часов в воде по грудь с конца апреля по конец октября, добывая торф для Ленинграда. Немцы постоянно их бомбили. Работа на торфопредприятии была более чем тяжелая и забирала много сил, да и возраст молодой требовал еды.

На обмен у них были четыре куска мыла и большой отрез сатина - это то, что они получали за переработку нормы (170%). Пройдя почти пустынную улицу, где им встретился только один человек, они свернули в проулок и там встретили еще несколько женщин. Молча, без слов, очень тихо, старческой походкой они все шли в одном направлении. Девушки поспешили за ними. Выйдя из-за угла на какую-то улицу, они сразу же наткнулись на длинную очередь, стоявшую вдоль дома. Где-то далеко впереди была открыта дверь в магазин, в который. медленно продвигаясь, входила очередь - это был хлебный магазин, То, что две девушки запыхавшись выбежали на улицу, заставило несколько человек в недоумении повернуться, остальные стояли как статуи. В блокадном Ленинграде истощенные люди едва могли двигаться, и даже дети не бегали - так были обессилены ленинградцы. У некоторых не было сил повернуть даже голову, и только ожидание хлеба заставляло их идти из дома к магазину. Вид этих молодых бегущих девушек несколько взволновал очередь.

Узнав в очереди, где находится рынок, Тамара и Тоня отправились дальше. Они очень скоро нашли его. Войдя в огромное промерзшее помещение, они замерли от удивления. В городе голод, а здесь прилавки уставлены подносами: холодец, пирожки с ливером... Откуда? Как? Они было направились к прилавку, но их окликнула женщина, торговавшая у самой двери домашними булочками из гороховой муки и вареным картофелем. Подойдя к ней, девушки остановились: "На что меняете?" «А, что дадите - то и ладно», - ответила торговка и очень тихо добавила: "Вы холодец и пирожки с ливером не берите - они из людей"."Как ?» - оторопело спросила Тоня. "Тихо! Тихо, девчата", - взмолилась женщина и добавила: "И по пустынным улицам особо не ходите!" И уже громко сказала: «Я булочки пеку из гороховой муки и жмыха, еще осенью выменяла, берите, девочки». Взяв булочки и сразу потеряв всякий аппетит и вообще желание есть, они выменяли на ткань полбуханки хлеба и несколько картофелин. Молча выйдя с рынка, они очень медленно пошли в сторону Литейного моста. Говорить не хотелось. Все так же молча они вышли на Литейный проспект и уже почти у моста им стали чаще попадаться люди: изможденные лица, впалые глаза и тяжелое дыхание. Девушки обогнали какого-то мужчину, который едва плелся: он тащил санки, на которых сидела, съежившись, закутанная женщина. Она видно уже не могла ходить. "Куда он ее везет?" - подумала Тамара, а Тоня сказала вслух: "Может быть, он везет ее в больницу?" Рядом с ними, тяжело дыша, брела женщина, а за ней скрипели полозьями по снегу саночки с завернутым мертвым телом. Ошеломленные сегодняшним днем и всем увиденным, девушки остановились у края моста, переминаясь с ноги на ногу. Уже темнело и мороз усиливался. "Тоня, помнишь, как мы шли утром здесь?"-спросила Тамара. «Да-а, темнота, тишина и жуть!" - ответила Тоня, пряча нос в платок. «А знаешь»,-вполголоса сказала Тамара, - «нас могли убить, чтобы вот так же... на рынок». Она замялась, только сейчас осознавая весь ужас пережитого. Тоня смотрела, не мигая: "С чего ты взяла?" "Мы ведь не такие истощенные, как они". Их разговор перебил шофер, затормозивший почти рядом: "Ну, девчата, все успели? В обратный путь пора". Девчонки только кивнули и полезли в кузов. Там под брезентом сидели две женщины – из под платков торчали одни глаза. Рядом, прижавшись к ним, сидели трое ребятишек. Женщины поздоровались и подвинулись ближе к борту, одна из них стукнула в кабину: «Поехали. Темнеет уж». Тут обе девушки разрыдались в голос. Женщины смотрели на них с пониманием и не спрашивали ни о чем. Они только покрыли их спины брезентом, чтобы было теплее. До самой Ладоги, да и потом, когда ехали по ледяной дороге, все молчали. На противоположном берегу, сердечно поблагодарив шофера и простившись с ленинградцами, девушки пересели на рабочий поезд, увозивший их по узкоколейке к месту работы. Только тут, в теплушке, они очнулись, как ото сна, и не сговариваясь, посмотрели в сторону Ленинграда, который жил, работал, боролся.

Все рассказано со слов очевидцев, которые сами потом, в 1943 году, попали в госпиталь: одна от ранения осколком, другая с параличом конечностей, у обеих третья степень дистрофии.

Какой бы тяжёлой ни была ситуация в те дни, стойкость и мужество ленинградцев все равно победили воровство, стяжательство, мародерство и другие низменные качества человека (в трагических ситуациях легче понять кто есть кто). В Ленинграде все же оставалось гораздо большее число достойнейших и преданных своей Родине людей – им и посвящается наша память. Именно эти люди, независимо от возраста, ценой своей жизни спасали ценности Эрмитажа, умирая, сохраняли ценнейшие коллекционные экземпляры зерна и картофеля, оставаясь на грани голода, эти люди делились последним с ближним и эти люди спасли для нас всех Спас на Крови и Петропавловский собор, скульптуру Летнего сада и коней Клодта на Аничковом мосту. Они, голодные, замерзающие, трудились, пока ходили ноги и плакали, не переставая, в день снятия Блокады под озаренным победным салютом ленинградским небом.

Этих людей почти не осталось в живых, но те, кто еще жив - я все посвящаю им!

Город мертвый?

Город мертвый и не застекленный —
По уши по самые в снегу,
Вздыбились трамвайные вагоны
На путях на Невском, на углу…
Вот застыли санки с мертвецами,
Где едва заметная тропа —
Здесь когда-то в тройке мчались сани
До Александрийского столпа.
Город почти мертвый, молчаливый —
Нет нигде ни звука день-деньской,
Дует зимний ветер от залива —
Там, на льду, народ еще живой.
Чайники, кастрюли, ведра, банки
Заполняет невская вода,
А потом скрипят тихонько санки
До такого дальнего двора,
До своей квартиры, что промерзла,
Но не все с водой дойдут домой,
И над чьим-то телом ночью звезды,
Тихо прозвенят «за упокой».

Наталья Леонтьева

Оцените материал
(0 голосов)
Последнее изменение Среда, 27 декабря 2017 19:58

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.