Портрет краеведа. Михаил Микишатьев - Электронный журнал «Петербургские прогулки»

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *
Reload Captcha

Портрет краеведа. Михаил Микишатьев

Среди исследователей истории Петербурга иногда встречаются люди, удивляющие своей многогранностью. Таким человеком является Михаил Николаевич Микишатьев. Он не только краевед и автор двух книг о Петербурге, но ещё архитектор, реставратор, лектор, и даже художник! Кроме того, Михаил Николаевич оказался интересным собеседником – нам удалось взять у него интервью… 

Михаил Николаевич, расскажите о себе. Где Вы родились? Как у Вас возник интерес к истории Петербурга?

Я родился в Ленинграде в 1945 году, в апреле, ещё до окончания войны. Надо сказать, что в Ленинграде времён моего раннего детства оставалось мало следов военных разрушений. Настоящие руины я увидел только в 1967 году, когда приехал в ГДР. А у нас, когда я себя осознавал, уже ничего не было заметно. Так что город всегда был ухожен. А в 60-е годы был просто как картинка. Жил я на проспекте Майорова (сейчас это Вознесенский проспект), в доме № 4. Напротив него стоит монферрановский «Дом со львами». Александровский сад был местом, где я рос. Учился я в 210-й школе (Невский, 14), в здании, на котором теперь есть надпись «Эта сторона улицы при артобстреле наиболее опасна». Во время войны там такой надписи не было, но они были в большом количестве в других местах. А на стене школы её воспроизвели уже в 60-х годах. Ещё учась в школе, очень много знал о Петербурге. Когда к нам кто-то приезжал, я сразу начинал показывать гостям центр города, водил их на Неву. И большего удовольствия для меня не было, чем первый раз провести гостя на Дворцовую площадь через арку Главного штаба.

Краеведение сразу стало вашей основной специальностью, или всё-таки изначально это было только хобби?

Вообще, у меня с детства были способности к рисованию, в школе я делал стенгазеты. В восьмом классе пошёл в Дворец пионеров в кружок скульптуры. Собирался переходить в художественную школу. Поэтому, когда в 1960 году грянула хрущёвская школьная реформа, то она меня нисколько не затронула. Наша 210-я школа была изумительной, и все рассчитывали её закончить как десятилетку. А тут её сделали восьмилеткой, и всем пришлось идти в вечерние школы вечерней молодёжи, работать и учиться одновременно, чтобы потом куда-то поступать. А мне уже ничего не было страшно. Так как я всё равно перешёл бы в 190-ю школу на Фонтанке, при Мухинском училище. Она только образовалась, там я отучился три года.

После школы я решил идти на постановочный факультет Театрального института. При поступлении экзамены сдал отлично, но Николаю Павловичу Акимову на собеседовании «не приглянулся». Впрочем, у меня был белый билет, армия мне не грозила. Я категорически отказался поступать «куда-нибудь» и решил пойти работать в театр. Устроился осветителем в театр Ленинского комсомола.

У нас в театре был замечательный главный художник Дмитрий Владимирович Афанасьев. Он очень любил «строенные» декорации. В «Сирано де Бержераке» он целый Париж построил на сценическом поворотном круге. Он окончил с отличием живописный факультет в Академии художеств, но, наверное, считал, что ему не хватает архитектурного образования. Вот Дмитрий Владимирович и стал мне внушать, что не надо мне снова пытаться поступить в театральный, а следует идти на архитектурный факультет Академии художеств. В итоге я туда и поступил, причём довольно легко. Всё-таки хорошая была подготовка в Мухинском училище.

Я ещё мечтал о театре, а ко мне незаметно подкралась история архитектуры. Историю я любил с раннего детства. Ещё до школы читал книжки про Древний Египет, Месопотамию и «всякое такое», как говорил Вустер. В школе уроки истории были просто счастьем. Вот и в Академии где-то к концу первого курса нашёл студенческий кружок «Памятники старины», стал туда ходить. Руководил им Андрей Львович Пунин, тогда ещё молодой преподаватель. Он быстро сделал меня старостой этого кружка. Потом организовался ВООПИК, и я стал председателем его молодёжной Василеостровской секции. Во время каникул путешествовал, изучал древности…

Михаил Николаевич, а как началась ваша карьера архитектора-реставратора?

В 1967 году внимание моих учителей привлёк дом №13 по 6-й линии Васильевского острова. Лет за десять до того искусствовед Анатолий Николаевич Петров доказывал, что это дом петровского времени. Потом оказалось, что он был закончен к 1728 году. Дом стоял весь такой обшарпанный, с очень поздней эклектической декорацией. От фасада начала отваливаться штукатурка и стало проглядываться нечто замечательное. Игорь Александрович Бартенев, мой профессор, решил ободрать штукатурки как можно больше. Они с Андреем Львовичем предложили этим заняться мне. Так как через год на Васильевском должна была пройти выставка «Инрыбпром», мы смогли бы протащить идею о реставрационном ремонте. Так и получилось.

Борис Николаевич Фёдоров сделал первый проект реставрации, весьма условный. Выполнив обмеры и сняв натурные шаблоны, я выполнил рабочую проектную документацию и на следующий год, ежедневно стоя на лесах, руководил штукатурами и малярами. В итоге, ещё до окончания института у меня уже был осуществлённый реставрационный объект. Судьба моя была решена. Когда я кончил Академию, то пошёл в реставрацию и попал в «Гипротеатр» к изумительному человеку Владимиру Сергеевичу Баниге. За три года он научил меня многим вещам. А после того как он умер, меня пригласили преподавать в ЛИСИ.

К тому времени я начал разочаровываться в реставрации. В проектном институте я делал чертежи, но потом не удавалось контролировать их исполнение. Я был архитектором проекта реставрации Сампсониевского собора. Когда проект начали осуществлять, раз в неделю отправлялся на авторский надзор. Однажды пришёл, а там врата времён Анны Иоанновны растёсаны так, чтобы бульдозер мог проехать. Был и другой случай, когда я проложил электрику понизу, дабы ничего не портить. А рабочие начали штробить карнизы отбойным молотком. После обеда с возлияниями чертежи читали вверх ногами, поэтому и перепутали. Стало понятно, что таким способом заниматься реставрацией можно только с более прочной, чем у меня, нервной организацией.

М.Н.Микишатьев. Фото М.Фединой
М.Н.Микишатьев. Фото М.Фединой

 

И что было дальше?

10 лет я проработал в ЛИСИ, там и начал заниматься наукой. У меня была тема, которая сама собой родилась в студенческие годы. Однажды на зимние каникулы поехал в Москву и обнаружил, что не могу отличать церкви допетровского времени от церквей первой четверти XVIII-го века. Вопрос преемственности развития архитектуры на этом рубеже меня очень интересовал. Плюс мне так повезло, что я реставрировал как раз памятники петровского и аннинского времени: дом Троекурова, ансамбль Марли в Петергофе, Сампсониевский собор. Там очень часто можно было увидеть продолжение традиций.Со временем в Москве меня стали признавать одним из ведущих специалистов по истории русской архитектуры конца XVII века. Однако, живя в Петербурге, непросто заниматься допетровской архитектурой. Пришлось переквалифицироваться на петербургский ампир. Ещё когда преподавал в ЛИСИ, стал сравнивать садовые павильоны Кваренги и Росси. Получалось, что «поздний классицизм» — это совсем иной стиль, чем екатерининский. Из этих размышлений у меня родилась статья о павильонах Росси, в которой удалось нащупать определённые особенности его творческого метода, о чём никто никогда не писал, даже М. З. Тарановская, как это ни странно. Эту статью можно найти в сборнике «Архитектура мира». Постепенно логика исследований художественного языка ампира привела меня и к изучению первого этапа эклектизма (до середины XIX века).

Когда началась перестройка, надо было работать «с колёс», делать живую работу, писать исторические справки и паспорта для КГИОПа. Обследования разных памятников дало мне столько интересного материала, что на старости лет я решил лепить из них книжки. Материал для книг давали также сюжеты, накопившиеся за время работы на радио с незабвенными Александром Владимировичем Солдатовым и особенно с Виктором Михайловичем Бузиновым, а также из опыта контактов с телевидением. Две книги вышли, хотелось бы закончить ещё третью, но на неё пока не хватает сил.

Очень хочу сделать монографию, собрание очерков «Архитектура Петербурга 1-й половины XIX века». Этим я сейчас и занимаюсь.

Вы написали две книги: «Прогулки по Центральному району» и «Прогулки по Литейной части»…

Нет, Литейная часть – это тоже Центральный район! Издатели с названиями что хотят, то и воротят! Первая книга – «От Дворцовой до Фонтанки», вторая – «Вокруг Литейного». Третьей книгой должны стать «Прогулки по Адмиралтейскому району».

А как долго Вы пишете книги?

Я спринтер, а не стайер. Если бы я был писателем, то писал бы рассказы, а не романы. Мне проще так. Мои книги состоят из очерков, которые можно читать в разное время.

Какие интересные открытия Вам удалось сделать?

Например, Екатерина писала в одном письме, что великие князья Александр и Константин, которые тогда были совсем детьми, в построенных Камероном домах штукатурили стены под руководством шотландских специалистов. Я считаю, что ими могли быть Гесте и Менелас, которых в своё время сюда выписал Камерон и которые при Александре сделали успешную карьеру. Про творческий путь Менеласа известно многое. А вот судьба Гесте полна загадок. Он строил Ижорский завод, затем мосты из тюбингов. А между этими работами есть некоторый пробел. Но я нашёл его произведение тех лет – это дом Красовского, который построил именно Гесте. Всего можно приписать ему минимум четыре дома в Петербурге. Один из них снесли, когда строили банк Вавельберга на Невском проспекте — на углу Малой Морской улицы.

Михаил Николаевич, по вашему мнению, должно ли современное петербургское зодчество говорить своим современным языком, или подражать старому?

Вопрос на самом деле стоит в другой плоскости. К сожалению, архитектура сейчас умерла, вместо неё мы видим в лучшем случае дизайн. А то и просто — как будто бы кто-то из обрезков труб сделал, что попало. Плохо не то, что новые дома стеклянные, а то, что это не архитектура вообще.

Но, быть может, есть среди новых зданий положительные примеры?

Нет, ну конечно же, есть и удачи. Вот даже глядя окрест дома, где я живу, с удовольствием любуюсь вторым зданием комплекса на Мичуринской, по проекту М. А. Рейнберга и А. Г. Шарова. На Малой Посадской В. Г. Бедник и И. Б. Ноах построили очень красивый дом, который сразу вписался в окружающую застройку, хотя стилизация «под модерн» очень тонкая и изысканная. Но дело, конечно же, не в стилизации, а в культуре авторов и в ответственном подходе к работе в городе, столь славном своей архитектурой. Очень беспокоился, как застроят «лакуну» на 2-линии В.О., возле Академии художеств. И знаете, получилось очень корректно, не режет глаз. Разумеется, в основном говорю о том, что на виду, на моих маршрутах.

Значит всё-таки не всё ещё потеряно! Михаил Николаевич, большое спасибо за интересный рассказ! Ждём Ваших новых книг!

Использовано фото Маргариты Фединой.

Оцените материал
(0 голосов)
Последнее изменение Понедельник, 11 декабря 2017 15:01
Александр Чернега

  • Член правления Союза краеведов Санкт-Петербурга
  • Генеральный директор ООО "Прогулки по Петербургу"

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.