По левому берегу Невы, или Четыре дистанции архитектора Волкова. Часть 3 - Электронный журнал «Петербургские прогулки»

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *
Reload Captcha

По левому берегу Невы, или Четыре дистанции архитектора Волкова. Часть 3

По левому берегу Невы, часть 3 По левому берегу Невы, часть 3

Продолжение прогулки с Михаилом Михайловичем Фокиным вдоль левого берега Невы. От Троицкого моста до Ново-Михайловского дворца.

Троицкий мост, которому в 2003 году исполнилось 100 лет, никак не может пожаловаться на недостаток внимания. Уже его торжественное открытие, которое стало частью празднования 200-летия города, отражено во многих газетах и журналах того времени. Журнал «Дружеские речи», тоже подробно описавший празднование, говорит, в частности, что упомянутый мост был построен в ознаменование 25-летия супружества покойного Императора Александра III. Действительно, мысль о закладке моста появилась во время празднования этого события. Но привязать открытие моста к годовщине свадьбы умершего уже Императора – это чисто чиновничье изящество мысли.

Троицкий мост
Троицкий мост

На истории конкурсов проектов постоянного моста я останавливаться не буду. Скажу лишь, что в 1893 г. инженер Я.К. Ганнеман предложил проект туннеля под Невой вместо моста. Через два года он предложил другой фантастический проект – осушить Екатерининский канал и проложить по его руслу линию скоростного трамвая. Впрочем, об этом проекте я подробно рассказывал в своей работе, посвященной Екатерининскому каналу.

Поэтому я упомяну только, что Комиссия по постройке постоянного Троицкого моста располагалась недалеко - на Большой Дворянской, 9. Занималась она не только вопросами строительства Троицкого моста, но и, попутно, вопросами строительства и перестройки других мостов Петербурга. В первые годы ХХ века членов этой комиссии привлекали к обсуждению вопроса о том, где конкретно строить Охтенский мост. Выступления в Городской Думе Председателя Комиссии по постройке Троицкого моста К.А. Тройницкого и старшего инспектора работ В.А. Берса очень интересны, но они относятся к другой теме. Вообще, когда обсуждался вопрос о трассе Охтенского моста, одна из сторон приводила пример Троицкого моста – как стоимость работ увеличилась почти в два раза, поскольку кроме самого моста пришлось строить дамбу и благоустраивать берег. Обсуждая вопрос о постройке Охтенского моста, Городская Дума вспомнила осенью 1907 года только что построенный Троицкий мост. 24 сентября в её заключении говорилось, что за последние 10-15 лет наиболее капитальной постройкой был Троицкий мост: «Успешное осуществление этого предприятия составляет, в значительной мере, заслугу городской исполнительной комиссии, образованной для надзора за ходом работ по постройке моста». Собираясь строить Охтенский мост, Городская Дума предлагала эту комиссию принять за образец: «Организация этой комиссии, доказавшая на опыте свою целесообразность, должна служить… образцом для вновь учреждаемой комиссии…»

Та же Комиссия по постройке Троицкого моста рассматривала вопрос о перестройке Цепного Пантелеймоновского моста в арочный. Впрочем, это уже касается истории Фонтанки. Касается её, кстати, и другой вопрос, связанный с постройкой Троицкого моста. Как известно, строила мост французская фирма "Батиньоль". Ее представительство в Петербурге было на Фонтанке, в доме №28.

Наплавной мост, который был раньше на месте постоянного, также не обойдён вниманием. Поэтому я приведу лишь одно описание его современником-иностранцем. Иностранцы своим свежим взглядом многое видели лучше. Итак, послушаем малоизвестного в России французского писателя Франсуа Ансело, побывавшего в Петербурге весной – летом 1826 года: «Мост этот, возможно, самый красивый в Европе, ведёт от крепости к площади, где высится бронзовая статуя Суворова, и примечателен как своей протяженностью, так и элегантностью чугунных перил. Всегда заполненный множеством всевозможных экипажей, с идущими по широким тротуарам пешеходами, он являет собой любопытнейшую, постоянно меняющуюся картину, которую в каждое мгновение обновляют разнообразные сочетания костюмов и карет». Ансело так же подробно описывает, как этот мост пересекала процессия, сопровождавшая гроб с останками императрицы Елизаветы Алексеевны: кортеж, медленно двигавшийся под звон колоколов всех церквей и артиллерийский салют. Перечислить здесь всех участников процессии, пожалуй, невозможно. Я отмечу флаги всех губерний Российской империи (каждый флаг нёс офицер), отмечу также латника в чёрных доспехах с опущенным обнаженным мечом. Полное же описание желающие прочтут в записках Ансело.

Ж. Б. Арну. Троицкий мост. 1840-1850-е годы.
Ж. Б. Арну. Троицкий мост. 1840-1850-е годы

А о самой императрице очень интересно сказала в своих записках одна из её фрейлин – Р.С. Эдлинг: «С наружностью Психеи, с горделивым сознанием своей прелести и исторической славы своей родины, которую она восторженно любила… Возвышенная душа её была создана для престола; но живое и кипучее воображение, слабо развитой ум и романическое воспитание готовили ей опасности, которыми омрачилось её благополучие». В другом месте мемуаристка отзывается о ней так: «… воображение у неё было пылкое и страстное, а сердце холодное и неспособное к настоящей привязанности. В этих немногих словах вся история её».

С этим наплавным мостом связаны события, которые якобы видел во сне летом 1812 года некий майор Батурин или даже сам князь А.Н. Голицын. Вот как, по словам графа Виельгорского, рассказывал об этом князь. «В разгар отечественной войны… мне приснилось однажды, будто я иду с докладом к государю на Елагин остров…» Уже неточность. Елагиноостровского дворца ещё не было, а государь все решения принимал в Каменноостровском дворце. Тем не менее во сне (точнее, в этом пересказе его) Голицын шёл на Елагин остров, а за ним туда устремился сам Медный всадник. Вот, как развивался этот сюжет: «Он проскакал к Царицыну лугу, повернул влево и поднялся на Троицкий мост. Плашкоуты всколыхались под тяжестью медного коня и погнали от себя широкие волны по гладкой поверхности Невы, освещенной первыми лучами летнего солнца. Всадник пронесся по мосту, который изгибался под ним, словно придавленный колоссальный змей…» Не сон, а художественное произведение! А смысл был в том, что Медного всадника эвакуировать не нужно. Его нужно оставить на месте. Между тем барка для перевозки статуи уже стояла у Исаакиевского моста – мы увидим, где.

В конце ХIХ – начале ХХ веков Главное Артиллерийское Управление несколько раз просило Городскую Думу перевести наплавной Троицкий мост на Большую Охту. Однако лесопромышленники обращались в Городскую Управу с прошением, в котором говорилось, что наплавной мост на Охту – серьёзное затруднение для судоходства. И наплавной Троицкий мост перенесён не был.

Вернёмся, однако, на Дворцовую набережную. Во время блокады мимо памятника Суворову проходил путь из центра города на позиции. Вы, может быть, спросите, на какие. Город-то был в кольце. Так вот, на позиции у Белоострова - через Кировский мост, по Кировскому проспекту, и т. д. Так что памятник помнит шагающие мимо него роты.

Держа в строю уставное равненье,
Походный отчеканивая шаг,
С утра на фронт проходит пополненье
Пред гением стремительных атак.

Так писал В. Рождественский.

Памятник А. В. Суворову. 1945 год
Памятник А. В. Суворову. 1945 год

Но мы забегаем немного вперёд - ведь мы ещё не посмотрели на дом №4, что вплотную к дому №2. Губернское правление в один день - 9 мая 1784 года выделило участок И.И. Бецкому и рядом - П.А. Соймонову. Дом строился по проекту Д. Кваренги. Об этом архитекторе занятно высказался в своих "Записках" Ф.Ф. Вигель: "Старик Кваренги часто ходил пешком и всяк знал его, ибо он был замечателен по огромной синеватой луковице, которую природа, вместо носа, приклеила к его лицу".

В краеведческую литературу этот дом вошел как "дом Салтыкова" - Н.И. Салтыкову этот дом подарила сама Екатерина. В 1828 году И.Д. Салтыков (так пишет, в частности, П.Я. Канн) сдал дом в аренду посольству Австрии. Здесь жил посол Карл Людвиг Фикельмон, его не раз упомянутая и в письмах, и в мемуарах, и в литературе жена Дарья Федоровна и её мать Елизавета Михайловна (дочь М.И. Кутузова) - известные всему петербургскому свету Доленька и Голенька. Кстати, Елизавета Михайловна удостоилась в свете имени "Голенька" из-за "нескромного" декольте. В.А. Соллогуб в своих мемуарах упоминает плечи Елизаветы Михайловны. Е.А. Баратынский в начале 1830-х годов сказал, что она:

… с каждою зимою,
Зимою новою своей,
Пугает большей наготою
Своих старушечьих плечей…

Я видел фотографию её портрета – по нынешним понятиям, ничего особенного.

Зданье Кваренги, мадам Хитрово, Век девятнадцатый, белая зала... Время! О, как сохранить нам его В вальсах безудержных шумного бала...

Так писала об очаровании давно ушедших времен Н. Карпова. Время, действительно, летело. Около полувека (до 1918 года) здесь находилось посольство Великобритании. В конце ХIХ века здесь было недолго посольство Турции (консульство Турции в это время было рядом - в доме №8, а в 1895 году посольство перебралось туда же).

Л. Тюмлинг. Дворцовая набережная у дома Австрийского посольства. 1830-е годы
Л. Тюмлинг. Дворцовая набережная у дома Австрийского посольства. 1830-е годы

А в 1920-х годах в здании разместился известный институт. Он сменил много названий. В 1920-е годы, например, это был Ленинградский Коммунистический Политико-Просветительный Институт им. Н.К. Крупской. Его основная задача была - подготовка квалифицированного коммуниста(!)-политпросветработника. Факультет был один, с 3-го курса - специализация по трём циклам: школьный, клубный, библиотечный. В 1941-64 годах он назывался ЛГБИ (Ленинградский Государственный Библиотечный Институт). Не хотелось бы отбивать хлеб у Н.А. Синдаловского, написавшего недавно очень интересную книгу "Мифы и легенды Санкт-Петербурга". Там он подробно пишет о фольклоре, связанном с более поздним названием этого заведения - Институт культуры. И почему-то он не касается фольклора, связанного с названием ЛГБИ. А эту аббревиатуру народное творчество тоже не оставило без внимания. Вот, как её расшифровывали: Ленинградский гитарно-балалаечный институт; Лентяи, Господа Бога Изумляющие и т. д.

Вот теперь мы перейдём Суворовскую площадь. Напротив дома Салтыкова мы увидим служебный флигель Мраморного дворца, а затем и сам дворец. О них уже столько сказано! Поэтому я не буду упоминать ни о Почтовом дворе, который был в петровское время на месте дворца, ни об институте, который открылся в служебном флигеле в 1930 году, для чего пришлось его надстроить – это было сделано по проекту архитекторов В.И. Пилявского и Я.К. Кетчера (тогда же, кстати, те же архитекторы надстроили и Новобиржевой Гостиный Двор на Стрелке Васильевского острова – там сейчас исторический и философский факультеты Университета).Так вот, над несчастным СЗПИ уже поиронизировали все, кому не лень было.

Служебный флигель дворца был построен в 1780-88 годах, так что И-Г Георги видел его только что построенным. И вот, что он написал: "Столь великолепные конюшни, как здешняя, бывают весьма редко". И это, когда не было ещё знаменитого клодтовского фриза, и вообще до перестройки здания было ещё очень далеко! Кстати, о клодтовском фризе. Почему же скульптор так любил лошадей? Очень интересное объяснение этому дает в своих «Записках…» Н.И. Греч. Отец Петра Карловича, Карл Федорович Клодт, будучи на турецкой войне 1806-1812 годов, вместе с каждым письмом (а письма, понятно, были не часты) присылал вырезанную из картонки лошадку в подарок детям. «Второй сын его, Пётр, заметил, что, когда его мать радуется, кланяется от отца, целует детей, - он всегда получает в подарок лошадку. Отец, мать, счастье, радость – затвердились в его памяти под фигурою лошади», - пишет Греч.

Марсово поле. На заднем плане - служебный флигель Мраморного дворца. 1904 год
Марсово поле. На заднем плане - служебный флигель Мраморного дворца. 1904 год

О самом дворце очень подробно и очень интересно написал Ф. де Миранда, который видел его в 1787 году, то есть всего через два года после окончания постройки. Миранда как наблюдатель ценен тем, что он, как и Георги, человек образованный и повидавший до Петербурга европейские города, так что может сравнивать. Он подробно описывает интерьеры дворца, его убранство - всего этого уже давно нет, уделяет внимание и внешнему виду: "Издалека - например, от крепости - это здание поражает красотой пропорций, а когда приближаешься, удивляешься изяществу, простоте и гармоничности отделки". "Наверное, из всех дворцов, виденных мною, для себя я выбрал бы именно этот..." А ведь Миранда, я думаю, повидал немало великолепных дворцов в разных странах Европы. "...это одно из лучших в мире зданий, заслуживающее внимания любого просвещенного путешественника", - такими словами заканчивает своё описание Мраморного дворца Миранда.

Дворец знал много замечательных людей, которые жили здесь или бывали в гостях. И об этой стороне его истории сказано немало.

Относительно недавно газета «С.-Петербургские ведомости» поместила статью о слухах, которые ходят в городе в связи с имеющимися, или якобы имеющимися, подземными ходами в Петербурге и его окрестностях. Автор этой статьи И. Зимин пишет, что некий экскурсовод во дворце Великого Князя Владимира Александровича (до этого дворца мы скоро дойдем) сказал (когда – он не пишет), что в последней четверти ХIХ века был проложен подземный ход, соединяющий все дворцы на набережной от Мраморного до Зимнего. Впрочем, автор статьи признаёт, что это только слухи.

Скажу немного о размещавшихся здесь в разные годы учреждениях. В конце ХIХ века здесь находилось Генеральное консульство Монако (посольство Монако было на Английской набережной, в доме №72). Перед большевистским переворотом здесь работал Комитет по сооружению нового Троицкого собора на Петроградской стороне. Председателем комитета был Иоанн Константинович - сын Константина Константиновича, того самого К.Р, о котором так хорошо сказал в своих мемуарах Великий Князь Александр Михайлович: "... его талант признавался даже органами печати, враждебными существующему в России строю".

Тогда же, в начале ХХ века, во дворце были Курсы учебно-воспитательных занятий по сельскому хозяйству и природоведению.

К 19 августа 1907 года перед дворцом была устроена временная пристань на Неве. Об этом выдающемся событии истории города писали разные тогдашние газеты, например, «Петербургский листок» за 20 августа того же года. Он писал: «Роскошно была убрана временно устроенная пристань у Мраморного дворца. Она была устлана красивыми коврами, а по сторонам выступали тропические растения».

Событие это стало выдающимся потому, что к этой пристани в десятом часу утра 19 августа причалил (для того она и была устроена) катер Государя Императора «Петергоф». Государь прибыл на освящение храма Воскресения Христова, построенного на месте, где был смертельно ранен Александр II. В то утро Государь прибыл из Петергофа на яхте «Александрия», которая встала у своей пристани на Английской набережной (об Английской набережной речь впереди), там Государь пересел на упомянутый катер, на котором он прибыл к этой временной пристани. Как сообщают газеты, катер сопровождали две миноноски. На катере вместе с Государем были флаг-капитан Его Величества Нилов и дворцовый комендант Дедюлин. На пристани Государя встретили Морской Министр Диков, С-Петербургский градоначальник Драчевский и другие. Здесь он пересел в открытую коляску, которая доставила его через Марсово поле по убранной флагами дороге к храму. Тем временем Троицкий мост был закрыт. Как уведомили жителей города «Ведомости С-Петербургского градоначальства…», для поддержания порядка в городе в этот торжественный день мост был закрыт с 9 утра до особого распоряжения. После церемонии он отбыл с этой же пристани в Петропавловскую крепость, где помолился у надгробий Александра II и Александра III. Впрочем, освящение храма Воскресения Христова – это тема, касающаяся не столько набережной Невы, сколько набережной канала Грибоедова, поэтому я и не буду здесь её развивать.

О судьбе дворца в 1917 году очень интересно рассказал журнал «История Петербурга» (№ 1(41), 2008 г). В статье отмечено, что Февральская революция не покушалась на собственность великокняжеской семьи, но ликвидировало её привилегии, то есть государство не собиралось больше выделять денег на содержание дворца. А для хозяев расходы на содержание дворца оказались непосильны. Часть помещений сдали внаём под министерство труда. Предполагалось, видимо, что Временное правительство купит дворец для этой цели. Большевики, как известно, дворец просто национализировали.

В. С. Садовников. Набережная Невы у Мраморного дворца. 1847 год.
В. С. Садовников. Набережная Невы у Мраморного дворца. 1847 год

Учреждения, располагавшиеся во дворце в советское время, в основном известны. Тем не менее, я хочу обратить внимание публики на некоторые из них. В 1920-х годах во дворце находился Уполномоченный Наркомпроса по вузам, рабфакам, научным, научно-художественным и музейным учреждениям Ленинграда. Здесь же было Управление дворцами-музеями, реставрационные мастерские Наркомпроса, Государственная Академия истории материальной культуры, Институт Археологической технологии. И здесь же - Отдел контроля над вывозом за границу научных и художественных ценностей. "Весь Ленинград" за 1927 год разъясняет, чем этот отдел занимается: "Выдаёт разрешение на вывоз книг и нот ежедневно, на вывоз художественных ценностей по срд. и сбт. от 1 ч. до 3 ч. после осмотра их комиссией экспертов". Право, даже комментировать не хочется, настолько тут все ясно и... противно.

Но в это же время во дворце действовали Общество социологии и теории искусства и Центральное бюро краеведения. Среди функций этого бюро "Весь Ленинград" за 1927 год называет не только идеологическое руководство работой краеведческих организаций, но и научную координацию этой работы, и разработку научно-методических вопросов краеведения. Справочник называет и замечательные имена людей, связанных с этим бюро: председатель - академик С.Ф. Ольденбург, заместитель - Н.Я. Марр, среди членов президиума - В.П. Семенов-Тян-Шанский, а среди научных сотрудников - Н.П. Анциферов. Тот же "Весь Ленинград" за 1927 год называет по тому же адресу Русское Палестинское общество. Это общество было основано еще в 1880-х годах Оно помогало простым (соответственно, не очень обеспеченным и не очень образованным людям) совершать паломничества по Святым местам. Не знаю, как оно умудрялось действовать в 1920-е годы, но то, что ещё жива была сама мысль о Святых местах - уже прекрасно.

Перед дворцом сейчас стоит памятник Александру III работы скульптора Павла Петровича Трубецкого. Конечно, место для памятника неудачное. Во-первых, он не гармонирует с архитектурой ХVIII века, во-вторых, ему тесно - на площади он смотрелся лучше. Но есть и ещё одно обстоятельство. Изваяние Александра сейчас расположено лицом к служебному флигелю дворца – к клодтовскому фризу “Служение лошади человеку” (о котором я уже упоминал). А между тем, Витте говорит об Александре: «… он был очень плохой верховой ездок и боялся лошадей…»

Памятник Александру III
Памятник Александру III

В общем, он здесь случайно и, хочется надеяться, временно. Но раз этот памятник здесь, хочу о нем кое-что сказать, точнее, привести слова В. Розанова из его книги "Среди художников": "В этом памятнике Трубецкой... выразил Россию через 200 лет после Петра... не видя, не зная её... Это и есть именно наш русский монумент". При этом нужно отметить, что позировал автору, выразившему своей работой эти идеи и эти настроения, не генерал (как когда-то создателю Медного всадника позировал генерал Мелиссино), а самый что ни есть простой человек - швейцар Государственной Думы отставной унтер-офицер Пустов.

При взгляде на памятник сразу вспоминается анонимная эпиграмма начала ХХ в.:

Стоит комод,
На комоде бегемот…

Думаю, незачем приводить эту эпиграмму полностью – она хорошо известна. Однако, где же “комод”, то есть постамент памятника? Сейчас мы его не видим. Он не сохранился. А между тем этот постамент был единственной в нашем городе работой московского архитектора Ф.О. Шехтеля. Но мы ещё увидим на нашем пути кусок этого постамента – сейчас это стела около бывшего особняка Румянцева на Английской набережной.

Вообще, на новый памятник появилось сразу много эпиграмм. Я приведу некоторые. Некий юморист Л.Н. Афанасьев сказал так:

Не пойму никак, Создатель,
Не спроста или спроста
Посадил царя ваятель
На кобылу без хвоста.

А.С. Рославлев высказался еще резче:

Третья дикая игрушка
Для российского холопа:
Есть Царь-колокол, Царь-пушка,
А теперь ещё – Царь-ж…

Необходимо сказать несколько слов и о самом Императоре Александре III. И здесь я опять хотел бы предоставить слово князю В.П. Мещерскому, который познакомился с Александром, когда тому было 17 лет. «Царь Александр III именно душу свою положил за други в образе своего великого народа. И смерть его в возрасте сильном и крепком явилась прежде времени только потому, что Царь, забыв о себе и о своих, отдал себя всецело на труд для своего народа, стоивший Ему жизни», - говорит князь Мещерский. И, подводя итог царствования, он говорит: «… царствование Александра III имело особенный характер, который я не могу назвать иным словом, как словом: священный». Князь Б.А. Васильчиков оценивает царствование так: “Оно протекало без того внешнего блеска, который приобретается победоносными войнами или либеральными реформами, оно было бедно событиями, привлекающими к себе внимание современников, и потому значение этого царствования и роль в нём личности Государя во всей своей силе сказалась ярче всего тогда, когда его уже не стало». Васильчиков сравнивает впечатление от кончины Александра III и впечатление от кончины Александра II. О смерти Александра II он говорит: “… кончина Государя не произвела впечатления утраты действенной силы; все достижения царствования были уже в прошлом, а будущее казалось мало связанным с личностью покойного Государя».

Александр III
Александр III

Но лучше, наверное, послушать, что скажет об Императоре не просто живший в его время, но лично знавший его высокопоставленный государственный деятель. Обратимся к воспоминаниям С.Ю. Витте. Кстати, с этим именем В.И. Гурко связывает целый период правления следующего Императора – он называет период до 1902 года эпохой Витте. То, что Витте искренне чтил память Александра III, Гурко объясняет честолюбием Витте, его беспринципностью, склонностью к интриге. По мнению Гурко, всё дело было в том, что: «… при Александре III надо было заручиться лишь согласием царя на проведение какой-либо меры – остальное зависело уже от исполнителя, которому никакие посторонние влияния помешать не только не могли, но и не пытались».

Конечно, об Александре III Витте говорит очень много. Ограничимся такой характеристикой: «У Императора был удивительно простой ум; он не признавал никаких осложнений (впрочем, может быть, некоторых и не понимал), но всё, что не являлось ясным, определённым, твёрдым, с его точки зрения, бесспорным, он не признавал. Все, что выходило из его ума, из его души – было просто, ясно и чисто. Для такого Государя, каким был Император Александр III, который обладал большим умом сердца, это качество его едва ли не составляло всю силу царской личности, в этом заключалась его сила, которая всех приводила в некоторое смущение, и эта же сила заставляла тех лиц, которые к Императору Александру III приближались, ему поклоняться». Уже упомянутый Гурко очень интересно рассказывает, какая печаль охватила весь Петербург при известии о болезни Императора в Ливадии: «Богатырская осанка Александра III, его возраст, обыкновенно совпадающий с расцветом сил, его внешний вид, не обнаруживавший никаких признаков болезненного состояния, казалось, обеспечивали стране продолжительное бессменное царствование». А оно, был уверен Гурко, было нужно всей стране. Вспоминая уже гораздо позже знаменитый Ленский расстрел 1912 года, Гурко говорит: «Не так бы поступил Александр III». По мнению Гурко: «… всё отношение правительства к делу о ленских беспорядках было в корне неправильно и, конечно, нанесло ущерб народной вере в справедливость царских решений».

Перед дворцом был Красный канал (которого нет уже давно). Он был вырыт при Петре, соединял Неву и Мойку. Это граница строительных дистанций. Как я уже упоминал, нынешняя Дворцовая набережная охватывает две строительных дистанции - 1-ю (от Зимнего дворца до Красного канала) и 2-ю (от канала до Фонтанки). За дворцом - дом №8. Свой нынешний вид он получил после перестройки начала ХХ века (по проекту И.А. Фомина). Кстати, дальше до самого Новомихайловского дворца пойдут постройки ХХ века. Дворец и дом № 8 разделяет Мраморный переулок. Некоторое время переулок назывался Бестужевским в честь Алексея Петровича Бестужева-Рюмина. Как известно, канцлер граф А.П. Бестужев-Рюмин был внезапно арестован в 1757 году. Он был отправлен в ссылку, а всё его имущество было конфисковано. Обвинений ему не было предъявлено, но многие знали – дело было в том, что он хотел помочь Екатерине взойти на Российский престол. Соответственно, в 1762 году Екатерина II вернула его из ссылки. Его дом на Английской набережной был уже занят Сенатом (здание Сената мы ещё увидим). Поэтому императрица купила для Бестужева-Рюмина дом №8.

Если верить М.И. Пыляеву, при Елизавете Петровне здесь располагалось английское посольство и здесь жил секретарь посольства С-А Понятовский, и в этот период у него был роман с Екатериной. Турецкое же посольство располагалось здесь вне всякого сомнения - было это не столь давно и адрес посольства зафиксирован в справочнике "Весь Петербург" - посольство Турции располагалось здесь с 1895 года, до этого здесь же располагалось только консульство.

Кроме, того, этот дом интересен тем, кто были его владельцы - И.Ф. Громов, В.А. Ратьков-Рожнов (он и жил здесь, а по всему городу у него были доходные дома). Но о владельцах домов, как я уже отмечал, написано достаточно. Поэтому и о владельцах следующего дома №10, я говорить не буду, а скажу об общественной организации, которая располагалась там накануне переворота. Это Императорское Российское Автомобильное Общество. Оно находилось под Высочайшим покровительством, и почётным президентом его был Великий Князь Михаил Александрович. Президентом - Владимир Борисович Фредерикс. Кстати, тогда же в доме №10 находилось и Главное Управление Острожского Кирилло-Мефодиевского братства. Оно перебралось сюда из Шереметевского дворца (Фонтанка, 34).

Дворцовая набережная, дом №12-16
Дворцовая набережная, дом №12-16

Три соседних дома - №12, 14 и 16 сейчас выглядят как один дом. Этот фасад построен после войны. С одной стороны, конечно, жаль, что не стали восстанавливать разрушенные бомбами старые фасады. Но, с другой стороны, архитекторы И.И. Фомин и М.К. Бенуа, как мне кажется, неплохо справились с задачей - вписали новый фасад в старую застройку. Так что даже дом №8, перестроенный в начале ХХ века для В.А. Ратькова-Рожнова, воспринимается на этой набережной более чужеродным, чем этот более новый фасад.

Я постараюсь говорить о каждом из этих трех домов отдельно. Итак, дом №12 накануне войны выглядел в соответствии с перестройкой по проекту К.Я. Маевского. Этот архитектор (точнее, гражданский инженер) известен своим домом на Шпалерной (это милое заведение и сейчас используется по первоначальному назначению - там сидят).

В начале ХХ века в доме расположился Новый клуб. Что это за заведение, я, к сожалению, не знаю, но, видимо, очень фешенебельное - его председателем был тот самый Ф.Ф. князь Юсупов, граф Сумароков-Эльстон. Во время I мировой войны этот клуб перебрался в соседний дом №14, а в доме №12 открылся лазарет Нового клуба. Во время той войны город был просто набит лазаретами - их открывали и банки, и клубы, и частные лица - даже в Императорской резиденции был госпиталь.

Дом №14 был перестроен в начале ХХ века по проекту Р.Р. Марфельда (известно его здание БАН на Васильевском). Он принадлежал тогда Надежде Михайловне Половцовой - той самой, предположительно, внебрачной дочери Великого Князя Михаила, подброшенной Штиглицу (так что о ней нужно будет вспомнить и на Английской набережной, около дома А.Л. Штиглица, тем более, что именно она получила тот дом в наследство) и вышедшей замуж за А.А. Половцева. Перед этим, в середине ХIХ века, дом перестраивался по проекту Владислава Павловича Львова (архитектор малоизвестный, хотя и автор интересных построек, например - казармы 1-го батальона Преображенского полка на углу Миллионной и Зимней канавки).

О доме №16 известно гораздо больше. Чтобы не пересказывать известное, упомяну только, что при Императрице Анне Иоанновне здесь был каменный дом знаменитого Андрея Ивановича Ушакова – начальника Тайной канцелярии. В нём он не раз принимал Императрицу со свитой. В 1899 г дом был куплен для Английского собрания (основанного еще в 1770 году) и в 1904 году перестроен по проекту архитектора Н.Т. Стуколкина. Его мы вспоминали около доме №36 по набережной Кутузова. Он из замечательной, но, увы, не знаменитой семьи Стуколкиных, о которых следовало бы написать книгу, и, может быть, она все же будет со временем написана. Перейду сразу к соседнему Новомихайловскому дворцу (дом №18).

Л.-Ж. Жакотте. Ново-Михаловский дворец. Конец 1850-х годов.
Л.-Ж. Жакотте. Ново-Михаловский дворец. Конец 1850-х годов

Впрочем, о здании, где сейчас располагается Институт археологии, тоже известно достаточно. Я же кое-что дополню. Итак, дворец Михаила Николаевича. В словаре Брокгауза об этом деятеле сказано, что при нём окончательно усмирена Чечня. Интересно, как составители словаря не понимали, что окончательного ничего не бывает... С.Ю. Витте в своих воспоминаниях назвал Михаила Николаевича: «… человеком очень хорошим, благородным, но весьма ограниченным…»

В этом дворце прошла молодость его сына Александра Михайловича (автора, кроме всего прочего, очень интересных мемуаров). Здесь он начал собирать библиотеку по истории флота (эта богатейшая библиотека потом сгорела, но это было уже в его дворце на Мойке, 106). "Ещё в 1882 году я начал коллекционировать книги, имевшие отношение к истории флота, и это моё пристрастие сделалось известным как в России, так и за границей. Крупнейшие книжные магазины Санкт-Петербурга, Москвы, Парижа, Лондона, Нью-Йорка и Бостона считали своим долгом помогать мне тратить мои доходы и тяжелые пакеты приходили ежедневно на моё имя со всех концов мира". Об Александре Михайловиче следует подробно поговорить около дворца на Мойке.

Его отец в это время занимался важными государственными делами. К концу жизни он был членом Государственного совета, почётным вице-президентом Михайловской артиллерийской академии, почётным членом Николаевской академии Генерального штаба, Николаевской инженерной и Военно-медицинской академий, почётным членом Географического общества. Так что неудивительно, что в 1911 году во дворце открылся его мемориальный музей. В нем было собрано более 5 тыс. предметов (где-то они сейчас). Были следующие залы: общий зал, зал личной жизни, кабинет, зал последних дней. Музей был открыт по четвергам и воскресеньям с 11 утра до 2 дня. Летом он был закрыт. Хранителем музея был генерал-майор Д.П. Струков. В начале ХХ века он был начальником Артиллерийского музея. Был, оказывается, даже Кружок друзей и почитателей Д.П. Струкова. Видимо, именно этот кружок организовал в 1913 году чествование 35-летнего юбилея научной и музейной деятельности Начальника Артиллерийского Исторического Музея и Секретаря Совета Императорского Русского Военно-Исторического Общества генерал-майора Д.П. Струкова. Сама годовщина была 26 июля 1913 года, а празднование – 25 ноября (в Офицерском Собрании Армии и Флота на Литейном). С Д.П. Струковым мы ещё встретимся и здесь, и на Английской набережной.

В 1920-х годах во дворце было Знаменное отделение военно-исторического музея. Подробное знакомство с ним станет, вероятно, темой следующей публикации.


Оцените материал
(0 голосов)
Последнее изменение Вторник, 12 декабря 2017 20:47
Михаил Михайлович Фокин

  • Автор книг о Санкт-Петербурге
  • Краевед

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.