По левому берегу Невы, или Четыре дистанции архитектора Волкова. Часть 4 - Электронный журнал «Петербургские прогулки»

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *
Reload Captcha

По левому берегу Невы, или Четыре дистанции архитектора Волкова. Часть 4

По левому берегу Невы, часть 4 По левому берегу Невы, часть 4

Продолжение прогулки вдоль Левого берега Невы, от дома №20 по Дворцовой набережной до Зимнего дворца.

Но мы давно не вспоминали о писателях. Поэтому из всех многочисленных владельцев следующего дома №20 я хотел бы вспомнить А.И. Соллогуба, владевшего домом с 1817 по 1827 год. Здесь прошли детские годы писателя В.А. Соллогуба. А.О. Смирнова-Россет в своих «Записках» уделяет внимание и ему: «Трудно себе представить более взбалмошного человека; кроме того, он хвастун. Ему нельзя отказать в некотором остроумии, но характер у него посредственный, сердце тщеславное, и в душе нет ничего возвышенного. Отец его чудак, старый кутила, дурной муж, но сердце у него гораздо лучше, чем у сына». Вот такая резкая характеристика. Этому дому писатель уделил внимание в своих воспоминаниях: "Я не могу до сих пор проехать мимо этого дома без сердечного содрогания. Мне всё кажется, что он мне улыбается и подмигивает, как будто упрекает, что я ему не кланяюсь". Родился писатель не здесь, а на Фонтанке, в доме №26. Этому дому он тоже уделил внимание, но об этом мы будем говорить, когда пойдем вдоль Фонтанки. А здесь хочется вспомнить ещё о том, что, наверное, где-то здесь встретил первый раз герой повести Гаршина "Очень коротенький роман" Машу. Где именно, у автора не указано, сказано просто, что на Дворцовой набережной. По этой набережной он гулял потом, постукивая своей деревяшкой, когда он вернулся искалеченный с войны, а Маша тем временем вышла замуж.

В конце ХIХ – начале ХХ века в этом доме было Общество пособия бедным женщинам в С-Петербурге. Это Общество было основано в 1865 году. Его деятельность заключалась в заботах о содержании его учреждений. Этих учреждений на конец ХIХ века. было семь: три приюта, три убежища и дешёвые квартиры. Пособия отдельным лицам выдавались только в виде исключения.

Дворцовая набережная, дом №22
Дворцовая набережная, дом №22

О доме №22 вы прочтёте много и у П. Канна, и у А. Иванова, и у Т.А. Соловьёвой. По Соловьёвой, этим домом при Екатерине II владела её камер-юнгфера М.С. Перекусихина. Павел I, взойдя на престол, подарил Перекусихиной дом №66 по Английской набережной. По Канну, здесь находилось с 1808 года посольство Франции, и сюда Пушкин в день дуэли привез Данзаса к секретарю посольства д'Аршиаку (уже упомянутая Смирнова-Россет назвала его в своих «Записках» безукоризненным джентльменом). Княгиня Екатерина Мещерская вспоминала, как он говорил, что Пушкин показал себя во время дуэли возвышенным, он проявил спокойствие и сверхъестественное мужество.

С этим домом связаны и другие замечательные имена из истории нашей литературы. Но, в общем, это все известно. Менее известно то, что в этом доме с начала ХХ века заседало Императорское Российское Пожарное общество. Оно было основано в 1893 году, занималось созданием пожарных обществ и сельских пожарных дружин. При совете общества имелся музей. Общество выпускало свои периодические издания (редакция иллюстрированного еженедельника "Пожарное дело" находилась рядом - в доме №28, главным редактором был А.Д. Львов). Он же был и председателем совета общества. Почётным председателем был Великий Князь Владимир Александрович (его дворец был неподалеку - дом №26). Почётными членами - С.Ю. Витте, А.Д. Шереметев, П.Ю. Сюзор, только что упомянутый Д.П. Струков и другие. А.Д. Львов был председателем и размещавшегося здесь же Общества Голубого Креста (Всероссийского общества взаимопомощи пожарных деятелей). Пожарное Общество не осталось в стороне от бедствий I Мировой войны. 30 марта 1915 года оно провело кружечный сбор (конечно, не единственный за время войны) в учреждениях Министерства Народного Просвещения Петрограда и его окрестностей. 17 и 18 апреля 1916 года Общество провело в тех же учреждениях кружечный сбор под названием ”Пожарные – Солдатам” : “… имеющий целью усиление средств на содержание оборудованных Обществом трёх военно-санитарных поездов, нескольких передовых транспортных отрядов и оказание помощи пострадавшим на войне пожарным деятелям…»

В 1920-х и 1930-х годах в этом здании размещалось датское генеральное консульство.

Дворцовая набережная, дом №24
Дворцовая набережная, дом №24

В соседнем доме №24 в конце ХIХ и начале ХХ веков размещалось посольство Бельгии, в годы мировой войны - Королевская миссия Греции, а в более поздние времена (как сообщает "Весь Петроград за 1922 год) - высшая латышская партшкола. 22 июля 1922 года Латышская, Финская и Эстонская совпартшколы были реорганизованы в Ленинградское отделение Коммунистического университета национальных меньшинств Запада им. Ю. Мархлевского. Находилось это заведение по адресу: ул. Ракова, 17. Комментировать это, мне кажется, так же излишне, как и говорить что-либо об Отделе контроля над вывозом за границу научных и художественных ценностей, о котором я упоминал в связи с Мраморным дворцом.

Дворец Великого Князя Владимира Александровича (дом №26), конечно, тоже не мог быть обойден вниманием петербурговедов, и о нём тоже написано достаточно. Я хотел бы обратить внимание на то, что личность хозяина дворца противоречива и непроста для оценки. Уже упомянутый мною С.Ю. Витте пишет: «… Владимир Александрович был благороднейшим и прекраснейшим человеком…» Великий Князь Александр Михайлович, давший в своих мемуарах характеристики всем членам царской семьи (при этом не всегда лестные), о нём пишет так: "... обладал несомненным художественным талантом. Он рисовал, интересовался балетом и первый финансировал заграничные балетные турне С. Дягилева. Собирал старинные иконы... Будучи по натуре очень добрым, он, по причине некоторой экстравагантности характера, мог произвести впечатление человека недоступного". Эта противоречивость, по-моему, прекрасно отражается в том, какие он занимал должности. Шутка ли сказать - быть одновременно Президентом Академии Художеств и начальником столичного военного округа! Многие считают, что как начальник военного округа, именно он виноват в трагедии 9 января 1905 года (Государя в тот день вообще не было в Петербурге). Интересно, не потому ли набережную, где находится его дворец, в 1923 году назвали набережной 9-го Января?

Великий Князь Владимир Александрович
Великий Князь Владимир Александрович

Интересно вспомнить и то, что картину "Бурлаки" И.Е. Репин написал именно по его заказу, и до революции она висела в этом дворце, в биллиардной. Впрочем, об этом хорошо сказано у П.Я. Канна.

В общем, даже, если не вспоминать все версии (по-простому говоря, сплетни), бытующие вокруг его имени, приходится признать, что непростым для оценки человеком был хозяин дворца.

Соседний дом №28 интересен, по-моему, тем, что с конца ХIХ века там размешалась миссия С-АСШ и одновременно генеральное консульство Румынии. "Весь Петербург" пишет именно так: С-АСШ - то есть Северо-Американские Соединенные Штаты. И уж пусть поверит мне почтенная публика - в те годы не называли в обиходе это государство, одно из многих государств на Американском континенте, просто Америкой, не говорили "Америка и Канада".

Что касается генерального консульства Румынии, любопытно то, кто был генеральным консулом. А был им Лазарь Яковлевич Поляков. Видимо, обязанности консула не мешали ему заниматься основными делами, зато быть консулом было почётно и приятно.

Дворцовая набережная, дом №30
Дворцовая набережная, дом №30

Дом №30 связан в первую очередь с именами Воронцовых и Воронцовых-Дашковых. Уже упомянутый мною В.А. Соллогуб вспоминает великолепные балы у них: "Каждую зиму Воронцовы давали бал, который двор удостоивал своим посещением. Весь цвет петербургского света приглашался на этот бал, составлявший всегда, так сказать, происшествие светской жизни столицы". Впрочем, некоторые исследователи полагают, что эти знаменитые балы происходили в другом дворце, принадлежавшем Воронцовым-Дашковым, на Английской набережной, в доме №10. Т.А. Соловьёва в своей книге «Английская набережная» (о ней речь впереди) прямо говорит, что версия об этом местожительстве Воронцовых-Дашковых появилась только в 1990-х годах. Так что вышеприведённые слова Соллогуба относятся к дому №10 по Английской набережной. Как пишет Соловьёва: «… представляется весьма проблематичной возможность проведения роскошных балов в доме №30 на Дворцовой набережной, находящемся в непосредственной близости от Зимнего дворца. Ведь недаром это здание уже в середине ХIХ века стало числиться как «Запасной дом Его Императорского Величества». Некоторое время этот дом принадлежал великому князю Алексею Александровичу. В 1885 году для великого князя был построен существующий и поныне дворец на Мойке (дом №122).

В 1920-Х годах здесь размещался Петроглавмузей. Его реставрационным отделом заведовал Л.А. Ильин.

Эрмитажный театр и арка Зимней канавки. Кольман К. И. 1820-е годы
Эрмитажный театр и арка Зимней канавки. Кольман К. И. 1820-е годы

Эрмитажный театр (дом №32)... Что ж, попробую что-нибудь сказать и о нём. Начну с "Путевых заметок..." Карла Рейнгольда Берка (отрывок из них приведен в сборнике Ю. Беспятых "Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях"). Вот, что говорит он о старом Зимнем дворце, что был на этом месте: "Архитектурные украшения есть только на фасаде, выходящем на Неву, да и они не особенно дорогие. Колонны кирпичные, а скульптуры под окнами и статуи и морской наградной венок... вверху на фасаде - всё это деревянное". Эти заметки относятся к 1735 году, значит - речь в них идёт о дворце, построенном в 1725-27 годах по проекту Д. Трезини. При Анне Иоанновне в нём уже были квартиры итальянских комедиантов. При Елизавете Петровне во дворце недолго размещался основанный в 1759 году Пажеский корпус. Пажи и учились, и несли придворную службу. Учились они, однако, даже уже тогда достаточно серьёзно. В списке предметов - геометрия, тригонометрия, языки, философия, история, артиллерия, фортификация, геральдика, придворный церемониал... Корпус сменил несколько адресов, но большая часть его истории прошла, как известно, на Садовой улице, во дворце Воронцова. Георги отмечает, что в старом зимнем дворце был лейб-компанский дом и придворный театр. Первое упоминание о нынешнем Эрмитажном театре я нашел все у того же Ф. де Миранды. В 1787 году здание было построено, и в том же году Миранда его посетил. Он отметил, что театр своей формой напоминает тот, что построил Палладио в Виченце. Вопрос о влиянии Палладио на архитектуру Петербурга, вообще, очень объёмный. Им достаточно занимались специалисты. Я отмечу только, что, если горячие поклонники Палладио были среди русских архитекторов (самый яркий пример - Н.А. Львов), то итальянцу Кваренги быть поклонником Палладио тем более естественно.

О самом театре сказано достаточно. В частности, немало говорилось о том, что здесь играл Великий Князь Константин Константинович – знаменитый К. Р. Как играл – это другой вопрос. Есть очень интересное свидетельство князя С.М. Волконского. Он, как всегда, резок: «Великий князь не имел, при чарующей прелести в жизни, актерских способностей; он на сцене был вял, водянист, с плохим произношением…» Про другой спектакль на сцене Эрмитажного театра тот же Волконский сказал: «… было на сцене больше бриллиантов, нежели талантов».

Я хочу отметить одно общество, правление которого заседало в этом здании в начале ХХ века. Это Императорское Российское общество садоводства. Его основал в 1858 году профессор Э.Л. Регель. Об этом человеке и об обществе, им основанном, написала немного в 2001 году Н.Н. Веснина в статье, посвященной Александровскому саду, в журнале "Жизнь и безопасность". Она коснулась в этой статье Э.Л. Регеля только потому, что он в 1872 году сделал проект сада. Может быть, следовало бы остановиться и на том, что именно он сделал проект Екатерининского сквера перед Александринским театром. Но сейчас нас интересует другое. В 1855 году Регель был приглашён на должность директора Императорского Ботанического сада. Основав в 1858 году общество, он стал его вице-президентом. Президентом был Великий князь Николай Николаевич Старший, потом - С.А. Грейг.

Как сказано об этом обществе в ежегоднике "Весь Петербург" за 1906 год, оно "... имеет целью служить развитию отечественного садоводства, плодоводства и огородничества и возбуждать интерес к занятию этого рода отраслями хозяйства. Разделяется на отделения: 1) садоводства, 2) плодоводства, 3) огородничества и 4) комнатных культурных растений". Кстати, в это же время при Сельскохозяйственном музее в Соляном городке (Фонтанка, 10) действовало Общество любителей комнатных растений и аквариумов, задачи которого, видимо, пересекались с задачами последнего упомянутого отдела общества садоводства. Сам Сельскохозяйственный музей был основан в 1859 году, и находился первоначально, кстати, в Экзерциргаузе Зимнего дворца. Что касается общества садоводства, то в Эрмитажном театре заседало лишь его Правление (если я правильно понял "Весь Петербург" - с 1902 года). Почётным президентом общества с 1898 года была Елизавета Фёдоровна (та самая "тётя Элла", о которой так тепло написал в своих мемуарах Александр Михайлович). В том же году членом общества стал Арнольд Эдуардович Регель - сын того самого профессора Регеля.

В общем, деятельность этого общества заслуживает детального анализа, который возможен лишь в специальной работе, посвящённой ему. Я же замечу, что тогда же, в начале ХХ века, в этом здании располагалось ещё одно Общество – Общество помощи одеждой бедным города Санкт-Петербурга. Председателем этого Общества была сама Государыня Императрица Александра Фёдоровна.

В этом здании были и квартиры. В частности, в 1917 году здесь жила М.П. Быкова-Вейнберг, которую я упоминал в связи с домом №36 по Французской набережной.

Дворцовая набережная. Беггров К. П. 1826 год
Дворцовая набережная. Беггров К. П. 1826 год

Мы же двинемся дальше, через Зимнюю канавку. Она тоже хорошо описана. Я лишь напомню, что она была прорыта при Петре, как и Косой Дементьев, и Красный канал, но ей повезло сохраниться до наших дней. На противоположном берегу её - дом №34, то есть Большой или Старый Эрмитаж. Вдоль канала - лоджии Рафаэля. Если верить И.Э. Грабарю, организовать их создание было поручено И-И Винкельману, а если верить В.Ф. Левинсон-Лессингу - то И-Ф Рейфенштейну. Первым дал их описание (вернее, упоминание о них в своих записках) опять-таки Ф. де Миранда, видевший их в 1787 году: "... прошли на галерею, где располагаются копии ватиканских Лоджий Рафаэля, и будь они сделаны немного искуснее, они затмили бы подлинные".

Старый Эрмитаж связывается воспоминаниями с несчастной для нас Русско-Японской войной. 3 февраля 1904 года по повелению Императрицы Александры Фёдоровны был открыт склад вещей для раненых и больных солдат действующей армии. Жителей города пригласили делать пожертвования. Было объявлено, что нужно в первую очередь – а нужны были тёплые вещи, сахар, табак, мыло. Вход в склад был с Комитетского подъезда – это первый, считая от Зимней канавки, подъезд – где сейчас дирекция музея.

А сейчас, когда я иду мимо этого здания, я вспоминаю слова знаменитой "Ленинградской песни" А.М. Городницкого:

На Невском рекламы кино,
А в Зимнем по-прежнему Винчи.

Дело в том, что обе картины Леонардо да Винчи, которыми располагает Эрмитаж, находятся не в Зимнем, а здесь, в Старом Эрмитаже. Но это, опять же, поэтическое видение - Городницкий писал не путеводитель.

О Малом Эрмитаже (дом №36) сказать, пожалуй, нечего - всё уже сказано. Можно лишь добавить, что Ф. де Миранда в своих записках уделил внимание и ему. Он отметил, что все стены его увешаны картинами - 3 или 4 тысячи полотен: фламандские, голландские, испанские, меньше итальянских. Поразил его воображение и зимний сад. Он отметил, что там были птицы из Азии и Америки.

Впрочем, о сокровищах Эрмитажа писали многие иностранные путешественники. Был среди них и французский писатель Франсуа Ансело. Впрочем, его описание Эрмитажа я цитировать не буду, а вот около Зимнего дворца я вернусь к его заметкам.

Уже перед Великой Отечественной войной здание принадлежало Государственному Эрмитажу.

А вот Зимний дворец целиком стал принадлежать Эрмитажу только в 1945 году. До того там (хотя с 1922 года этому музею принадлежала большая часть здания) что только не располагалось!

Конечно, о Зимнем дворце (дом №38), нужно писать отдельную книгу. Здесь же я хочу поместить лишь отдельные штрихи к его портрету.

Дворцовая набережная у западного фасада Зимнего дворца. Бонштедт Л. 1840-е годы
Дворцовая набережная у западного фасада Зимнего дворца. Бонштедт Л. 1840-е годы

Как пишут многие авторы, в 1718-25 годах на месте нынешнего Зимнего дворца были построены дома Крюйса, Рагузинского, Апраксина и Кикина. Дом Ф.М. Апраксина особенно удостоился внимания современников-иностранцев, побывавших в городе. Ф-В. Берхгольц писал о нём: "...лучший и самый роскошный во всем городе". Карл-Рейнгольд Берк высказался определённее: "... большой и по петербургским понятиям красивый дом". Речь шла, конечно, о доме, построенном в 1716 (или 1717) году по проекту Леблона. До этого были дома, построенные по проекту Д. Трезини. Бездетный Ф.М. Апраксин в 1728 году завещал свой дом Петру II, и на основе этого дома и строился дворец для Анны Иоанновны. Об этом дворце Джон Кук сказал: "Это, вероятно, одно из прекраснейших зданий в Европе".

Когда в 1732 году начали строить упомянутый Зимний дворец Анны Иоанновны, из соседнего дома Кикина выселили Морскую академию, которая размещалась там с 1718 года. Академия перебралась на Васильевский остров, где под разными названиями существовала почти всё это время и существует по сей день. Но это уже другая история.

История Зимнего дворца изложена у разных авторов хорошо и подробно. О нём писали и многочисленные иностранные путешественники. Немало французов были того мнения, что архитектура дворца безвкусна. Их имена упоминаются в примечаниях к упомянутой книге Ансело «Шесть месяцев в России» (М. 2001). Один из них, маршал Мармон, написал в своих «Мемуарах» так: «Архитектура Зимнего дворца тяжела и безвкусна. Построенный в эпоху, несчастливую для изящных искусств… он напоминает берлинский дворец… Кажется даже, будто два эти дворца были возведены одним архитектором, которому захотелось повторить своё произведение. Крышу дворца украшают весьма посредственные статуи". Ему вторит и Ансело: «… вид здания, отмеченного тем дурным вкусом, что главенствовал во всех областях искусства в век Людовика ХV! Его тяжеловесность, чрезмерность украшений и скульптуры, нагромождение статуй, возвышающихся над карнизом, ясно указывают на принадлежность к эпохе упадка и жеманства, когда грация сменилась манерностью, благородная простота – усложнённостью, элегантность – избытком роскоши». Невольно вспоминаются слова о Петербурге из поэмы Н.А. Некрасова «Русские женщины»:

Кто видел Вену и Париж,
Венецию и Рим,
Того ты блеском не прельстишь…

Тем не менее уже не раз упомянутый Ф. Ансело сказал о Петербурге так: «Если верить людям, объехавшим европейские столицы, - ни одна из них не сравнится с Петербургом».

Другой французский автор, А. де Кюстин, немало внимания уделил ремонту дворца после знаменитого пожара в декабре 1837 года. Он говорит: «… в течение одного года вновь возник из пепла величайший в мире дворец, равный по величине Лувру и Тюильри, взятым вместе». Если ему верить, это стоило немало человеческих жизней, и, конечно, французский писатель был потрясен этим: “Работы в рудниках Урала были гораздо менее опасны для жизни… а между тем рабочие, занятые на постройке дворца, не были ведь преступниками, как те, которых посылали в рудники». В Европе давно всё было по-другому: “Миллионы, которые стоил Версаль, прокормили столько же семей французских рабочих, сколько 12 месяцев постройки Зимнего дворца убили русских рабов».

Пожар в Зимнем дворце в декабре 1837 года. Грин Б. 1838 год
Пожар в Зимнем дворце в декабре 1837 года. Грин Б. 1838 год

М.А. Корф, говоря об этой работе, пишет не об ужасах. Уделив внимание церемонии освящения восстановленного дворца, он упоминает участие в празднике: «… главных мастеровых, участвовавших в возобновлении дворца – большею частью русских мужичков с бородами и в кафтанах». Корф говорит о том, что эти люди (числом около 7 тыс. чел.) были награждены серебряной медалью, выбитой по этому случаю. На одной стороне медали было слово: «Благодарю», на другой – изречение: «Усердие всё превозмогает». Итак, медалей было около 7 тысяч. Сохранилась ли хоть одна в чьей-нибудь семье? Нужно отметить и то обстоятельство, что чиновники, архитекторы, художники, причастные к восстановлению дворца – около 200 человек – получили эту медаль, сделанную из золота, а три самых высокопоставленных персоны – министр Двора Волконский (к слову сказать, прадед С.М. Волконского, мемуары которого я упоминал), обер-шталмейстер Долгоруков и дежурный генерал Клейнмихель – золотую с бриллиантами.

Работа по восстановлению дворца была, действительно, очень интересна с инженерной точки зрения. И расскажет о ней как следует, конечно, только специалист – инженер-строитель. Впрочем, с некоторыми инженерными решениями публику познакомили сразу же. Так, летом 1839 года в Петербурге прошла очередная Всероссийская Мануфактурная выставка. Перед входом на выставку были установлены железные стропила, подобные устроенным для кровли Зимнего Дворца. О них писали и «С-Петербургские Ведомости», и «Северная Пчела». Об этих стропилах Ф.В. Булгарин в “Пчеле” восторженно сказал: “… введение железных перекладин… при перестройке Зимнего дворца есть изобретение, и притом гениальное». А в зале выставки, посвященном керамике, были представлены и горшки завода Гинтера, изготовленные для сводов Зимнего Дворца.

Но вернёмся к истории Зимнего дворца. Интересные события происходили и в нём самом, и рядом с ним. Одно такое событие оказалось столь интересно, что было отражено и во многих мемуарах, и даже в художественных произведениях. В самом начале 1839 года (около Крещения) часовой, поставленный около Иорданского подъезда, услышал крик утопающего. Дело было ночью, прохожих не было. Часовой оставил пост и вытащил утопающего из полыньи. Об этом, в частности, интересно написал Н.С. Лесков в рассказе «Человек на часах» - о том, кто получил за это награду, и что получил за свой подвиг оставивший пост солдат.

Авторы, писавшие об истории Зимнего, не забыли и балы (сколько мемуаристов писали о них), и торжественные Высочайшие выходы. Гурко, которого я уже упоминал, подробно описывает Крещенский парад 6 января 1905 года. Не вдаваясь в подробности этого действительно интересного события, я хочу привести слова Гурко, характеризующие вообще придворные церемонии. Эти слова удивительно выразительны: «… насколько придворные церемонии, при всём своём великолепии, не вызывали у лиц, часто на них присутствовавших, никаких особых ощущений и скоро прискучивали, настолько происходившие в царском присутствии военно-церковные торжества неизменно порождали повышенное настроение. Просыпалось чувство национальной гордости, сознавалась необъятность народной мощи, представляемой и символизируемой монархом в его сочетании и слиянии с представителями физических и духовных сил великой страны».

Каждый императорский двор, конечно, достоин особого разговора. Двор Екатерины II очень ярко охарактеризовал в своих записках князь П.А. Вяземский: «Можно решительно сказать, что нигде и никогда не было двора столь литературного, как двор Екатерины II». Эту мысль Вяземский развивает так: «У Екатерины Великой был, так сказать, собственный литературный секретариат: Храповицкий, Козицкий и другие лица между прочими государственными делами занимались при ней и литературными». Далее Вяземский уделяет много внимания духовной жизни двора и высшего общества при Екатерине II.

По поводу торжества в Зимнем дворце в связи с открытием Первой Государственной Думы написано много – и очевидцами, и историками. Поэтому я не хотел останавливаться на этом сюжете, но мысль присутствовавшего там Б.А. Васильчикова меня потрясла. По его мнению: «… чувствовалось гораздо сильнее не зарождение чего-то нового, а начало конца чего-то старого, и теперь, окидывая этот момент ретроспективным взглядом, ясно осознается, что это старое – была великая и могущественная Россия».

Я уже упоминал Иорданский подъезд. Он получил такое название именно потому, что напротив него во льду Невы на Крещение вырубалась иордань. Что происходило тут в ходе праздника, опять расскажет нам В.И. Гурко: «Ко времени окончания в дворцовой церкви литургии сошлись на набережной крестные ходы из всех петербургских церквей: бесчисленные церковные хоругви и златотканые парчовые ризы духовенства, отливающие всеми цветами радуги, превратили обширную дворцовую набережную в многолюдный, окаймленный воинством, искрометный церковный собор». По мнению Гурко, эти праздники были глубоко символичны. Этим: «… отличался русский императорский двор от всех королевских дворов Западной Европы…» Именно в этих праздниках: «… всё ещё сохранялся облик московского периода Русского царства, когда власть мирская и власть церковная проникали друг друга и, взаимно друг друга пополняя, составляли одно целое». В записках Е.Ф. Комаровского рассказывается, как однажды (в царствование Павла I) иордань была устроена напротив Сената. Когда мы дойдем до Сенатской площади, мы вспомним об этом.

Такая проза, как история электрического освещения дворца, тоже не ускользнула от внимания авторов, писавших о Зимнем. Вообще, как справедливо было отмечено в №2 журнала «История Петербурга» за 2008 год: «Зимний дворец всегда был своеобразным айсбергом. На его вершине находилась императорская семья, которую обслуживало множество людей. Значительную часть населения дворца составляла придворная челядь…» Об этой челяди, занимавшейся: «… обслуживанием либо инфраструктуры дворца, либо императорской семьи» - интересная статья И.В. Зимина и А.Н. Павловой в вышеупомянутом номере журнала: “Рабочие команды Зимнего дворца”.

Я, как всегда, расскажу немного о размещавшихся здесь учреждениях, причём о тех, которые размещались здесь в 1920-х - 1930-х годах.

Итак, в 1918 году дворец переименовали в Дворец искусств. До 1922 года в нём размещались: приёмный пункт для военнопленных старой армии, общежитие детской колонии дошкольного возраста, штаб по устройству массовых торжеств и другие учреждения. В 1919 году во дворце разместился Музей революции. Председателем учёного совета музея был Г.Е. Зиновьев. В учёный совет входили Горький, Луначарский, В. Фигнер. Это было очень интересное учреждение, совершенно не похожее на то, что открылось в 1957 году в особняке Кшесинской. Он был посвящён не одной лишь Великой Октябрьской Социалистической революции, а мировому революционному движению в целом. Он включал экспозиции: революционная борьба в царской России, каторга и ссылка, МОПР, социалистическое строительство в СССР, революции в Европе и другие экспозиции. Был газетный отдел, был листовочный фонд. Главный хранитель ныне существующего в особняке Кшесинской Музея политической истории С.А. Ходаковская говорит: «Уникальные коллекции первого историко-революционного музея страны насчитывали уже к середине 1920-х годов более 40 тысяч единиц хранения. Этот массив материалов охватывал период революционной борьбы от восстания Емельяна Пугачева до Октябрьской революции 1917 года в России и от Великой французской революции до создания Коммунистического Интернационала на Западе». Но, как она же говорит, музей стал: «… одновременно детищем и заложником воли партии…»

Так или иначе, Музей революции в Зимнем был закрыт в мае 1941. После 1953 года он открылся в Петропавловской крепости. Кстати, некоторые объекты крепости передали Музею революции ещё в 1920-х годах – тюрьму передали в 1924 году, собор и Усыпальницу – в 1926. Только в 1957 году музей разместился в особняке Кшесинской. В 1932 году в Зимнем открылся другой весьма любопытный музей - музей Ленинского комсомола. Однако часть дворца принадлежала и Государственному Эрмитажу. А когда он стал принадлежать этому музею весь, началась совсем другая его жизнь.

Впрочем, справедливости ради необходимо упомянуть, что один музей разместился в Зимнем ещё при Временном Правительстве. 2 июня 1917 года «Петроградская газета» сообщила, что Музей Старого Петербурга переведён из дома графа Сюзора на Васильевском острове в одно из помещений Зимнего дворца. Музей истории Ленинграда, который мы встретим дальше на нашем пути, является в какой-то степени продолжателем этого музея.


Оцените материал
(0 голосов)
Последнее изменение Вторник, 12 декабря 2017 20:56
Михаил Михайлович Фокин

  • Автор книг о Санкт-Петербурге
  • Краевед

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.