Александр Бенуа "Мои воспоминания" - Электронный журнал «Петербургские прогулки»

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *
Reload Captcha

Чем больше я знакомлюсь со старым дореволюционным Петербургом, тем навязчивее становится мечта о некой машине времени, которая позволит увидеть тот исчезнувший мир. Конечно, и современный город дарит возможность увидеть множество старых зданий – тот фон, ту атмосферу, в которой жили петербуржцы век назад. Однако, на этот фон всё чаще накладываются помехи в виде новостроек, результатов «реконструкций». А ведь как было бы интересно зайти в один из знаменитых петербургских старых ресторанов, например в «Донон» или «Медведь». Прокатиться на конке или на омнибусе. Посетить балаганы на Адмиралтейской площади, посмотреть на военные учения на Марсовом воле. Пройтись по старым лавкам Гостиного двора.

Любая эпоха состоит не только из зданий и людей. Каждая бытовая мелочь – это дополнительный штрих к портрету ушедшей эпохи. Такие мелочи можно увидеть разве что в музеях, но воспользоваться ими давно уже нельзя. Какие праздники выплёскивались на улицы Петербурга? Как работал старый дверной звонок? Какие игрушки можно было купить ребёнку? Как ощутить, потрогать, увидеть, услышать старый Петербург?

Не так давно я понял, что найти эту «Атлантиду» всё же можно. Её след мне удалось отыскать в лавке, которая работает в вестибюле Академии художеств. Там кроме искусствоведческой литературы продаются старые книги о Петербурге. Среди них оказался двухтомник Александра Бенуа «Мои воспоминания». Эти мемуары на длительное время стали моим проводником, той самой «машиной времени», которая позволила ощутить себя в столице Российской Империи последней четверти XIX века – начала прошлого столетия.

Типичная краеведческая литература содержит описания зданий, перечень населявших их людей, краткие сведения из их биографии. От автора зависит полнота изложения материала, стиль, глубина погружения в архитектурный, инженерный, биографический анализ. Мемуары же – совсем другое дело. Особенно – если их автор обладает живым языком, способен красочно и полно передать свои воспоминания, ощущения, эмоции. Александр Бенуа – один из таких людей. Он является представителем семьи, в чьих творческих способностях сомневаться не приходится. Весьма ценны, конечно, воспоминания и других свидетелей имперского Петербурга. Но, на мой взгляд, Александр Бенуа создал один из самых проникновенных портретов своего времени.

А. Бенуа Петергоф.  Львиный каскад и колоннада
А. Бенуа Петергоф. Львиный каскад и колоннада

Что же найдёт пытливый читатель в «Моих воспоминаниях»? С одной стороны, автор знакомит нас со своим ближайших окружением. С отцом - архитектором Николаем Леонтьевичем Бенуа, братьями Альбером, Леонтием, Николаем, Юлием, Михаилом. Родственниками Александра по материнской линии была не менее известная семья Кавос. Среди друзей и коллег Бенуа были Сергей Дягилев, Дмитрий Философов, Лев Бакст, Константин Сомов. Об этих людях мы можем узнать от первого лица.

Конечно, главным событием в творческой жизни Александра Бенуа стала работа в «Мире искусства». Вместе со своими друзьями-коллегами он издавал одноимённый журнал, устраивал художественные выставки. Последние, однако, получили весьма неоднозначную реакцию у современников, их устроителей прозвали декадентами. Однако, след в художественной жизни города они смогли оставить весьма заметный. Чего уж говорить о Сергее Дягилеве, чей организаторский талант помог не только «Миру искусства», но и прославлению русского искусства (в особенности – балета) далеко за пределами России. Дружба с этим выдающимся человеком оставила множество впечатлений у Александра Бенуа, который не без удовольствия поделился ими в своих мемуарах.

Мало того, автор рассказывает и о прислуге, знакомых, семье своей возлюбленной. Таким образом, у читателя возникает полноценный образ не только аристократического слоя населения Петербурга, но и его «среднего класса», а также низов. Иногда представители беднейших кругов оказываются даже более интересными, чем некоторые члены высшего общества.

«Прислуга у нас была исключительно женская (единственные крепостные моих родителей – лакей, кучер и конюх были отпущены ещё до 1861 г.). Но кухарка, прачка и судомойка часто менялись, тогда как обе горничные были постоянными… они с течением времени превратились в нечто вроде членов семьи. К ним не без «решпекта» относились и наши знакомые, называя обеих по имени, а мамину горничную, даже и по отчеству. Эта «Ольга Ивановна» была сугубо почтенной особой, проводившей большую часть времени либо на кухне за глажением белья, либо у себя в темноватой комнатке… Ольга Ивановна Ходенева была бывшей крепостной, однако находясь в доме своих помещиков на положении «подруги барышень», она получила некоторое воспитание, умела читать и писать, что одно давало ей преимущество перед всеми её сплошь неграмотными коллегами…

Ольга Ивановна в те времена была страстной театралкой и улучала всякий удобный вечер, чтобы пойти в театр – чаще всего в соседний Мариинский, где в те времена, в очередь с русской оперой, которой она не интересовалась, давалась русская драма…

Полным контрастом Ольги Ивановны была Степанида, которую обыкновенно звали Стёпой и к которой обращались на «ты», тогда как Ольгу Ивановну величали на «вы». Степанида была сущая деревенщина. Она была взята в дом в качестве кормилицы брата Михаила (в 1862 г.) и затем так и застряла навсегда, однако решительно не поддавалась какой-либо цивилизации. Она неаппетитно хлюпала носом, иногда даже украдкой сморкалась в пальцы, любила выпивать, имела говор типично простонародный, с растяжкой, а временами скороговоркой, бухалась в случае провинности господам в ноги, крестилась, божилась и клялась, охотно наговаривала на других, на кухонных же балах плясала до упаду, была сердцеедкой и обладала очень влюбчивым сердцем…

По странной игре судьбы – классовое их положение было как раз обратное их «положению в свете». Стёпа по паспорту была «панцирной бояркой», то есть вдовой «панцирного боярина», следовательно «почти дворянка», тогда как Ольга Ивановна родилась в крепостном состоянии, а получила свободу всего девять лет до моего рождения»...

Бытописание одного из основателей знаменитого «Мира искусства» окунает нас в тот мир, который окружал отпрысков обеспеченных семей в 1870-1880 годах. Дачи в Кушелевке и в Петергофе, детский сад, гимназия Мая, балаганы на Адмиралтейской площади и Марсовом поле, впечатления от проводимых тогда выставок, идущих в театрах спектаклей, заметных событий общественной жизни (русско-турецкая война, убийство Александра II) – объёмный труд Александра Бенуа затрагивает далеко не только это.

Ну вот, к слову, как тогда ходили по магазинам богатые петербуржцы? Какими были, например, продуктовые лавки? Об этом мы можем судить благодаря тому, что маленького Сашу брала с собой в поход по магазинам мама.

«В обыкновенные дни хозяйственные заботы заполняли лишь мамочкино утро, но часто попадались у нас «более ответственные» дни, и тогда мамочкина служба начиналась накануне и поглощала всё её время… мамочка делала самолично обход своих поставщиков, и тогда на эти закупки всякой снеди уходили многие часы. Правда, большинство нужных ей лавок помещались недалеко от нас в Литовском рынке, но, кроме того, надлежало посетить погреб французских вин Рауля на Исаакиевской площади и проехать на Малую Морскую в кондитерскую Берен заказать мороженое и всякие сласти…

О, эти заседания мамы на деревянном ларе в лавке колониальных товаров купца Васильева в Литовском рынке!.. Своими двумя окнами и стеклянной дверью лавка выходила на тот перекрытий сводами ход, что огибал со всех четырёх сторон рынок, прерываемый лишь там, где находились ворота, через которые можно было въехать в обширный общий двор. Поэтому в лавке царил полумрак, и в тёмные дни в ней зажигались с утра висячая керосиновая лампа. Отделка лавки была простого светлого вощёного дерева, включая сюда и перерезывающий её во всю ширину прилавок, из-за которого можно было выйти в переднее помещение, приподняв среднюю доску. Справа к прилавку примыкал такого же дерева ларь-диван с высокой прорезной спинкой. Слева в стену был вделан мраморный камин (никогда не топившийся), а на нём единственным чисто декоративным элементом помещения красовались бронзовые золочёные часы под стеклянным колпаком. По стенам на полках стояли бутылки с винами и наливками, банки с леденцами и консервами, а также целый батальон наполовину завёрнутых в синюю бумагу сахарных голов. В специальных ящиках и витринах лежали пряники, халва разных сортов и неприхотливые конфеты. В бочках же хранился погруженный в опилки виноград разных сортов, сохранявший свою свежесть в течение всей зимы…

То и дело один из приказчиков ныряет в святую святых и является оттуда с лежащим на кончике ножа тонким, как лепесток, куском дивного слезоточивого швейцарского сыра, или с ломтиком божественной салфеточной икры, или с образчиком розовой сёмги. Но копчёный золотисто-коричневый сиг выносился целиком, и его приходилось оценивать с виду лишь чуть дотрагиваясь до его глянцевидной, отливающей золотом кожи, под которой чувствуется нежная масса розовато-белого мяса. Приносятся и чёрные миноги, и солёные грибки, а в рождественские дни всякие ёлочные, точно свитые из металла крендели, румяные яблочки, затейливые фигурные пряники, с целыми на них разноцветными барельефами из сахара…

Другим фаворитом мамы на рынке был ютившийся в погребном помещении (под помянутым сводчатым ходом) зеленщик Яков Фёдорович… Если у Васильева пахло чет-то пряным, заморским, далёким, то здесь пахло своим: лесами, огородами, травой, дичью. Здесь вас встречала при входе висящая оленья туша в своей бархатистой коричневой шкуре, здесь кучками, отливая бурыми пёрышками, лежали рябчики, тетёрки, а среди них красовался чёрный с синим отливом глухарь. А сколько ещё всякой живности было вперемешку со всевозможными произрастаниями, начиная с едва пустившего тоненькие побеги кресс-салата в аппетитных миниатюрных, выложенных ватой корзиночках, кончая морковью, репой, свеклой и луком… От Васильева закупленный товар присылался; из зеленной огромную корзину тащил прямо за нами один из мальчиков, и делал он это с удовольствием, ибо знал, что получит целый двугривенный на чай».

Александр Бенуа в своём кабинете
Александр Бенуа в своём кабинете

Вот такие яркие воспоминания Александра Бенуа оставлены им в «Моих воспоминаниях». Приведённые цитаты – лишь капля из моря деталей, нюансов, характерных черт старого Петербурга, чью «физиономию» запечатлела память автора книги. Познакомиться с ними поближе предлагаю и вам. Книгу можно купить или найти в библиотеках города. А на официальном сайте, представляющем наследие Александра Бенуа, текст доступен в электронном виде.

Оцените материал
(0 голосов)
Александр Чернега

  • Член правления Союза краеведов Санкт-Петербурга
  • Генеральный директор ООО "Прогулки по Петербургу"

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.