По левому берегу Невы или четыре дистанции архитектора Волкова. Часть 2

18 мая мы начали публикацию неизданного труда Михаила Михайловича Фокина, рассказывающего о набережных левого берега Невы. Сегодня предлагаем вам вторую часть этого краеведческого «сериала».

Чихачёву с середины 1880-​х годов принадлежал дом №12. О том, что здесь жил этот человек, сыгравший определённую роль в истории флота, никакая мемориальная доска не напоминает. Зато есть доска, напоминающая о том, что с 1934 по 1942 год здесь жил Б. Лавренёв. Он тоже, как мог, прославил флот. В конце ХIХ века в этом доме располагалось Санкт-​Петербургское общество вспомоществования бывшим воспитанникам Императорского Казанского Университета. Среди членов комитета общества был Яков Алексеевич Веретенников.

наб. Кутузова, 12
наб. Кутузова, 12

В соседнем доме №14 в начале ХХ века размещалось посольство Японии. Но мы начнём с 1867 года, когда было создано Общество попечения о раненых и больных воинах, о чём сообщили многие существовавшие тогда журналы. Казначей Управления Общества коллежский советник Голубев жил как раз в доме №14. В 1920-​х годах это здание оказалось прочно связано с геодезией и топографией. Здесь разместился Северный Полевой Округ Высшего Геодезического Управления ВСНХ, который затем был преобразован в Северное окружное объединение главных горно-​топливных и геолого-​геодезических управлений ВСНХ СССР, а затем — в Северное областное объединение Главного геодезического комитета ВСНХ СССР. При нём было Топографическое училище, преобразованное затем в техникум.

Среди хозяев дома №16 интересно отметить владевшую им (правда, недолго) после войны 1812 года Прасковью Михайловну Толстую – старшую дочь М.И. Кутузова. Дом самого Кутузова мы вскоре увидим.

Дом №16 в его нынешнем виде был построен в начале 1860-​х годах по проекту Чепыжникова для тогдашней владелицы — почётной гражданки Синебрюховой. В доме тогда поселился архитектор Николай Иванович Матвеев.

Череда посольств на набережной продолжается. 7 июня 1905 года Норвегия отделилась от Швеции. Её посольство разместилось в доме №18. А до того этот дом сменил, конечно, много хозяев. В 1885 году его хозяином стал С.В. Орлов-​Давыдов – сын В.П. Орлова-​Давыдова, которого мне уже пришлось упомянуть и еще придётся.

Во 2-​й половине 1880-​х и 1890-​х, в этом доме нанимало квартиру семейство Араповых. Ничуть не отрицая того, что генерал Иван Андреевич Арапов был интереснейшей личностью, я хотел бы здесь уделить внимание его жене Александре Петровне. Она была дочерью Петра Петровича Ланского и Натальи Николаевны Пушкиной. Прославилась она воспоминаниями об А.С. Пушкине (написанными, понятно, со слов матери). Не знаю, почему Наталья Николаевна так нехорошо вспоминала о Пушкине. Во всяком случае, пушкинисты к этому источнику относятся настороженно.

Продолжается и череда учебных заведений. В доме №20 в 1920-​х годах располагался Техникум сценических искусств, имевший 4 отделения: драматическое, режиссерское, ритмическое, кино-​отделение.

Из тех, кто жил в этом доме до революции, очень интересно отметить Е.А. Бакунину. Я ограничусь только упоминанием, что она была дочерью А.А. Саблукова. Место, где был его дом, мы ещё увидим. Там я буду говорить о его сыне – авторе интересных мемуаров. А о его дочери подробно рассказал А.А. Иванов.

наб. Кутузова, 22
наб. Кутузова, 22

В соседнем доме №22 в 1920-​х годах разместился Техникум индустриального земледелия (два отделения — тракторное и сельскохозяйственного машиноведения), который вскоре был преобразован в Польский педагогический техникум с сельскохозяйственным уклоном. Точнее, польский техникум был переведён сюда в начале 1930-​х с Моховой, 34, где он находился в 1920-​х. В середине 1930-​х годов национальные педагогические техникумы (а в Ленинграде были тогда и немецкий, и латышский, и эстонско-​финский) были ликвидированы.

Здесь от набережной отходит Гагаринская улица. Здесь же была и Гагаринская пристань. Оба участка у пристани – и дом №20, и дом №22 приобрела в 18171819 годах Пелагея Таирова, племянница известного в городе купца и домовладельца. О нём ещё недавно напоминало название одного из переулков около Сенной площади – Таиров. Но после войны этот переулок стал переулком Бринько. Что же касается названия Гагаринская — все логично: Гагаринская набережная, Гагаринская улица. И улица называлась так с 1776 года. С октября 1918 по январь 1920 она побыла улицей Герцена. В январе 1920 года имя Герцена присвоили Большой Морской улице. Её-​то читатели старшего поколения и помнят под этим названием – она была улицей Герцена до 1993 года. А Гагаринская снова стала Гагаринской – до 1952 года, когда она стала улицей Фурманова.

Экскурсия по Гагаринской улице была бы очень интересна. Но мы обратим внимание только на дом №3 (рядом с угловым домом – №1 по улице и №24 по набережной). Причём я не буду касаться того, что связано с Е.М. Долгорукой – Светлейшей Княгиней Юрьевской (хотя бы потому, что не следует нам касаться личной жизни Государя). Я хочу обратить внимание публики, что в апреле 1829 года в доме, который находился на этом месте, остановился прибывший в Россию Александр Гумбольдт. Он остановился у прусского дипломата Шелера. Путешествие Гумбольдта по России – это отдельная история.

Ну, а в этом доме в годы Первой Мировой войны располагались два управления – по постройке Мурманской железной дороги и по постройке железной дороги: Петрозаводск – Кемь.

О доме №24 писали многие авторы. И это неудивительно. Владельцами дома были боевой генерал И.И. Меллер-​Закомельский, П.В. Мятлев (сенатор, директор Ассигнационного банка, отец знаменитого И.П. Мятлева), П.К. Разумовский, А.Г. Кушелев-​Безбородко, М.С. Волконский, А.Г. Елисеев… Я ещё перечислил не всех, а только самых значительных. К мемуарам сына только что упомянутого М.С. Волконского — известного театрального деятеля (директора императорских театров) Сергея Михайловича я ещё не раз буду обращаться. В них он пишет и о любительских спектаклях, которые ставились в этом доме. Кстати, в этих мемуарах вскользь упоминается одна из героинь поэзии только что упомянутого И.П. Мятлева. Рассказывая о своей переписке с Н.Н. Врангелем, С.М. Волконский пишет, как одну французскую цитату он отстукал на пишущей машинке русскими буквами – в стиле Курдюковой, говорит он. В его время, видимо, сатирическая поэма И.П. Мятлева «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой» была еще хорошо известна всем. А теперь времена не те…

Итак, и об истории этого здания в ХVIII и ХIХ веках, и о людях, так или иначе с ним связанных, сказано много. Я хочу только добавить, что сын И.И. Меллер-​Закомельского Петр Иванович тоже сыграл видную роль и в истории Петербурга, и вообще в истории нашей страны. Петр Иванович закончил артиллерийский инженерный корпус, и сначала служил вместе со своим отцом. При штурме Очакова, как известно, Меллер-​Закомельский старший был убит. А его сын получил за это сражение орден Св. Георгия IV степени. Но пересказывать всю его биографию смысла нет. Достаточно лишь сказать, что, когда начальник Петербургского ополчения М.И. Кутузов был назначен главнокомандующим, на освободившуюся должность петербургское дворянство предложило Петра Ивановича, и государь утвердил. Как показало будущее: «Генерал-​лейтенант артиллерии с успехом продолжил дело, начатое Кутузовым…»

В начале ХХ века в здании размещалась миссия Швеции и Норвегии, а после Гражданской войны — Петроградский отдел Эстонской контрольно-​оптационной комиссии. На политической карте появилась Эстонская республика и некоторым жителям Петрограда предстояло разобраться со своим гражданством.

Соседний дом №26 упомянут в знаменитых мемуарах «Пятьдесят лет в строю» А.А. Игнатьева — с 1868 года он принадлежал Марии Ивановне Игнатьевой, жене Павла Николаевича Игнатьева. Автор мемуаров интересно рассказывает о роли Павла Николаевича 14 декабря 1825 года. Оказывается, вечером 13-​го Павла Николаевича позвала к себе матушка и взяла с него честное слово, что 14-​го он будет на стороне Николая. Ну, ничего себе, тайное общество! О том, что они затевали, похоже, действительно знал весь Петербург. Павел Николаевич дал матушке слово и утром 14-​го он первый привёл своих солдат (а он командовал ротой Преображенского полка) на площадь – за Николая. Он командовал не просто ротой – ротой Его Величества. Николай упомянул в своих «Записках», что эту роту под командой капитана Игнатьева он отрядил занять Исаакиевский мост. О том, что рота Преображенского полка под командой капитана Игнатьева загораживала Исаакиевский мост, упоминает и Великий Князь Михаил Павлович в своих воспоминаниях, записанных бароном М.А. Корфом. Принц Евгений Вюртембергский говорит, что он сам был с этой ротой и что солдат он нашёл вполне надёжными, «…в чём заверил меня и храбрый капитан их Игнатьев». Два батальона Финляндского полка присоединились к Игнатьеву уже позже.

Вообще, первый батальон Преображенского полка, если верить Завалишину, накануне восстания декабристов имел в Петербурге недобрую славу. О нём и о Саперном батальоне Завалишин говорит так: «Если восстание не могло рассчитывать на эти два батальона, то потому, что не хотело заниматься ими, так как и офицеры, и солдаты в них пользовались очень дурною нравственною репутациею, которая составляла предмет неприличных шуток со стороны великих князей, но глубоко возмущала нравственное чувство. Притом большая часть офицеров в этих батальонах были на жаловании у великих князей, что в высшей степени оскорбляло гвардию… и потому никто из порядочных офицеров ни за что не хотел идти в эти батальоны».

Так или иначе, о П.Н. Игнатьеве рассказывается не только в мемуарах его внука. Он был личностью заметной в столице — почётный преображенец, почётный член Военно-​медицинской академии, директор Пажеского корпуса, генерал-​губернатор… В.О. Михневич в своей книге «Петербург весь на ладони» (СПб, 1874) дает адрес Председателя Комитета министров, Председателя Комиссии прошений, на Высочайшее имя приносимых, генерал-​адъютанта П.Н. Игнатьева – Гагаринская наб., собств. дом.

наб. Кутузова, 30
наб. Кутузова, 30

Но набережная была названа в 1945 году не в честь него, а в честь того, кто жил поблизости – в доме №30. Хотя, казалось бы, о жизни хозяина этого дома М.И. Кутузова известно всё, в литературе существуют расхождения относительно того, как же он стал хозяином этого дома. Автор известной книги «Кутузов в Петербурге» Мелентьев утверждает, что дом принадлежал И.М. Кутузову (кстати, замечательному военному инженеру, достойному того, чтобы его помнили самого по себе, а не как отца «того самого» полководца). Осенью 1784 года, после его смерти, Михаил Илларионович, разделив наследство отца с братом и сестрой, получил этот дом. А известный петербурговед А.А. Иванов опубликовал относительно недавно статью, в которой утверждал, что М.И. Кутузов купил этот дом в 1798 году у Варвары Ивановны Зотовой.

Так или иначе, дом принадлежал М.И. Кутузову. А так как он в Петербурге бывал редко, денежными делами занималась Екатерина Ильинична. Занималась она ими неудачно, незадолго до войны дом оказался заложен в казну. Как сказал один современный автор: «Недаром в Петербурге поговаривали с иронией: «Насколько блестяще свершает свои баталии Кутузов, настолько плохи дела у Голенищевой». В результате, как пишет Е.Ф. Комаровский, когда Кутузов получил назначение главнокомандующим и приказ ехать к войскам, он вынужден был сказать императору, что у него нет ни гроша. Александр пожаловал ему 10000 рублей.

Придворная дама императора Александра I вспоминает, что, когда о назначении Кутузова узнали французы (а она была тогда в Вильне), герцог Бассано сказал ей: «Надо надеяться, что мы вскоре заключим мир, ибо г. Кутузов имеет талант проигрывать битвы».

Но, как бы там ни было, Кутузов жил в этом доме и именно отсюда уехал 11 августа 1812 года в действующую армию. Неоднозначное отношение к Кутузову в свете хорошо показал Л.Н. Толстой в романе «Война и мир». Один из героев романа, князь Василий, сказал в салоне о Кутузове перед его назначением: «Разве возможно назначить главнокомандующим человека, который не может верхом сесть, засыпает на совете, человека самых дурных нравов! Хорошо он себя зарекомендовал в Букареште! Я уже не говорю о его качествах как генерала, но разве можно в такую минуту назначать человека дряхлого и слепого, просто слепого?» А вот мнение самого Толстого о Кутузове: «… трудно себе представить историческое лицо, деятельность которого так неизменно постоянно была бы направлена к одной и той же цели. Трудно вообразить себе цель, более достойную и более совпадающую с волею всего народа. Ещё труднее найти другой пример в истории, где бы цель, которую поставило себе историческое лицо, была бы так совершенно достигнута, как та цель, к достижению которой была направлена вся деятельность Кутузова в 1812 году».

Именно поэтому на фасаде дома в 1912 году появилась мемориальная доска. Вообще, 100-​летие Отечественной войны отмечалось необыкновенно торжественно. Это особая тема, которую невозможно раскрыть, рассказывая о берегах Невы. В 1962 году было принято решение открыть в этом доме мемориальный музей М.И. Кутузова. Возможно, когда-​нибудь это будет сделано. И тогда в доме будет восстановлена домовая церковь Архистратига Михаила. Вдова Кутузова устроила ее в 1814 году. В ней был образ Спасителя, который Кутузов всегда брал с собой на войну (а воевал он, как известно, всю жизнь), образ Смоленской Божьей Матери, реликвии 1812 года… Кутузов дал обет устроить эту церковь, когда уезжал на войну. Когда 11 августа 1812 года в 9 утра он сел в карету, набережная была заполнена народом от Гагаринской пристани до Прачечного моста. Н.И. Греч, «Записки…» которого я уже упоминал, и к которым еще не раз буду возвращаться, писал: «… Общая радость, твёрдая надежда на спасение Отечества запылали повсюду, когда назначен был в главнокомандующие армии князь Голенищев-​Кутузов… Он отправился к армии, сопровождаемый общими, искренними пожеланиями».

Между тем другой современник Кутузова – небезызвестный Фёдор Васильевич Растопчин – в своих воспоминаниях отзывался о Кутузове несколько по-​другому. Послушаем же и его: «Этот человек был большой краснобай, постоянный дамский угодник, дерзкий лгун и низкопоклонник. Из-​за фавора высших он всё переносил, всем жертвовал, никогда не жаловался и, благодаря интригам и ухаживанью, всегда добивался того, что его снова употребляли в дело в ту самую минуту, когда он считался навсегда забытым». Что же касается роли Кутузова как спасителя Отечества, тут Растопчин высказывается ещё более определенно. Дело в том, что ему довелось разговаривать с Кутузовым после Бородина, когда наша армия была на Поклонной горе. «Беседа оказалась весьма любопытная, в отношении низости, нерешительности и трусливости начальника наших армий, который должен был быть спасителем отечества, никогда ничего не сделал и, несмотря на то, был почтён этим славным прозвищем». Впрочем, интересно сталкивать мнения современников об одном и том же человеке. А чьё мнение правильно – судить не берусь. Вообще, было бы очень интересно прочесть в «Записках…» Греча, как петербургское общество воспринимало войну с Наполеоном, но это, опять же, выходит за рамки сформулированной темы.

А к разговору о Кутузовых мы еще вернёмся – хотя бы около дома, где жила его дочь.

Дом №30 навсегда связан в нашем сознании с М.И. Кутузовым, и поэтому мы не вспоминаем, кто ещЁ здесь когда-​либо жил. В 1860-​х годах, к примеру, здесь жил Помпей Николаевич Батюшков. Он интересен нам не как один из чиновников Министерства Внутренних дел, а как брат поэта пушкинского круга Константина Николаевича Батюшкова. Помпея Николаевича, кстати, упоминает в своих «Воспоминаниях» князь В.П. Мещерский. Он пишет, что в его гостиной русский вопрос поднимался по-​карамзински (что было особенно важно во время польского восстания 1863 года).

А накануне революции в этом доме располагалась контора «Финляндского легкого пароходства». О нем очень интересно рассказывает Я. Ниронен в книге «Финский Петербург».

Так вот, от разговора о военных подвигах мы переходим к разговору о поэзии. Война 1812 года, кстати, немало была отражена в творчестве А.С. Пушкина. И, наверное, символично, что А.С. Пушкин жил в 183436 годах в соседнем доме №32. Этот адрес хорошо известен пушкинистам, не раз упомянут в различной литературе. Поэтому я сейчас хочу сказать о том, что в первые годы ХХ века здесь жил человек, тоже довольно-​таки интересный – Александр Аркадьевич Столыпин. Интересен он не только тем, что это был брат известного политического деятеля. Во-​первых, он был известным публицистом. В.И. Гурко упоминал его в своих мемуарах. Гурко писал, что, когда министр внутренних дел В.К. Плеве лишил Столыпина права редактировать «С-​Петербургские ведомости», то эта мера: «… не встретила сочувствия даже в кругах, наиболее преданных существовавшему государственному строю».

Во-​вторых, он активно участвовал в работе разного рода общественных организаций – я назову только Общество славянской взаимности и общество «Русское Зерно». В обоих он был председателем. Впрочем, разговор об этих Обществах должен идти не здесь, а на Фонтанке. Как утверждает праправнук А.И. Гучкова Александр Ильич Гучков в своей книге «Московская сага»: «П.А. Столыпин лично познакомился с Гучковым 27 апреля 1906 года в доме своего брата Александра – известного журналиста и активного члена «Союза 17 октября».

наб. Кутузова, 36/2
наб. Кутузова, 362

А мы, продолжая наш путь по Неве, уделим внимание последнему дому на набережной. Это угловой дом — первый по набережной Фонтанки (дом №2). Здесь могла бы начаться увлекательная прогулка по Фонтанке. Но это другая тема. Итак, дом №36. Он надолго сохранил название «боурский» по первому хозяину Фридриху Виллиму Боуру. Это инженер, который руководил работами по облицовке берегов Фонтанки гранитом. О Ф.В. Боуре (в русской службе он звался Фёдором Васильевичем) подробно и интересно написал В.Г. Исаченко в своей книге «По малым рекам и каналам…». «Личность исключительно яркая даже для того богатого дарованиями времени», — так характеризует Исаченко Боура. И нет смысла всё это пересказывать. Боур купил для себя два начатых дома — один по Фонтанке, другой по Неве, и построил свой огромный дом. Автор проекта этого дома — предположительно Ю.М. Фельтен. Кстати, недостроенный дом по берегу Невы Боур купил у бригадира Александра Александровича Саблукова. Этот человек интересен читающей публике тем, что его сын Николай, служивший при Павле в лейб-​гвардии Конном полку, оставил интереснейшие мемуары, отрывок из которых опубликован в сборнике «Цареубийство 11 марта 1801 года». В этой работе я уже много раз обращался к мемуарам и ещё много раз буду обращаться. Как сказала о мемуарах одна из придворных дам императора Александра I С. Шуазель-​Гуфье: «Почему все так любят мемуары и ценят их? Опять-​таки потому, что в мемуарах описывается масса подробностей и обстоятельств, не допускаемых строгим тоном истории».

Боур скончался в этом доме в 1783 году, а его наследники продали дом в Дворцовое ведомство. В вышедшем в 1843 году «Путеводителе по Санкт-​Петербургу» И.И. Пушкарёв писал о нём так: «В нём живут чиновники придворного ведомства и устроена кладовая камер-​цалмейстерских вещей». Камер-​цалмейстерские вещи — это предметы комнатного убранства. У одного из чиновников 2 августа 1865 года родился сын Дмитрий — будущий поэт Дмитрий Сергеевич Мережковский. Здесь он провел детство и потом описал этот дом в своих стихах. Правда, у него почему-​то получается, что это дом петровского времени, но он поэт, у него свое поэтическое видение действительности.

«Всеобщая адресная книга» за 186768 годы свидетельствует, что здесь жил придворный архитектор Р.И. Кузьмин. От его творений осталось мало, поэтому тем ценнее, что сейчас мы можем видеть одно на противоположном берегу Невы, на Петроградском острове. Это кирпичный футляр над Домиком Петра.

В начале ХХ века здание принадлежало Министерству двора. В нём располагалось Управление придворно-​медицинской части. Здесь же располагалась медицинская часть штаба гвардейского корпуса. Оставались, как раньше, и квартиры. Из наиболее интересных людей, живших здесь в начале века (точнее, во время Первой мировой войны) я хотел бы назвать художницу Марию Петровну Быкову-​Вейнберг (дочь того самого Петра Исаевича Вейнберга; мы ещё встретим на нашем пути один её адрес – отсюда она переехала в одну из квартир в здании Эрмитажного театра) и архитектора Николая Тимофеевича Стуколкина. Кстати, тогда же, в годы Первой Мировой войны, в этом здании располагался Петроградский комитет для помощи ослепшим воинам Попечительства Императрицы Марии Александровны о слепых.

Коснувшись некоторых сторон истории «боурского» дома, мы подошли, тем временем, к концу (точнее, к началу) 3-​ей строительной дистанции (то есть 3-​ей очереди облицовки левого берега Невы гранитом). За Прачечным мостом — 2-​я дистанция (до Красного канала, которого уж давно нет, значит, чтобы проще сказать, до Ленэнерго). Прачечный мост переброшен через Фонтанку. Фонтанка — это тоже совершенно особая тема. Здесь я хочу только сказать, что, если мы по привычке называем её рекой, то, строго говоря, это давно уже канал — а именно, после работ, предпринятых в царствование Екатерины II, когда Фонтанку углубили, облицевали камнем и прочее. Интересно, что в то время это было, видимо, яснее, чем сейчас. Во всяком случае, в дневнике Ф. де Миранды, гулявшего по Петербургу летом и осенью 1787 года, мы постоянно встречаем упоминание «канала Фонтанки». Здесь, где начинается этот канал, очень кстати вспомнить, что писал о Петербурге побывавший здесь весной – летом 1826 года французский писатель Ф. Ансело (книга: «Шесть месяцев в России»): «… невозможно удержаться от удивления, смешанного с восхищением, при виде огромных улиц, конца которых не достигает глаз, площадей, набережных, широких каналов, впадающих в Неву, множества дворцов и зданий, возведённых как по волшебству на топкой почве там, где всего сто лет назад простирались лишь смрадные болота…» Площади и роскошные здания мы ещё увидим на нашем пути. Не об этих ли роскошных зданиях тот же писатель сказал, что они «украшают Петербург, не заполняя его»?

Прачечный мост был построен в 176669 годах, однако название это известно (как утверждает вышедшая недавно «Топонимическая энциклопедия») с 1820-​х годов. Оно связано с придворным Прачечным домом, который располагался тут неподалеку (Фонтанка, дом №4). Он перебрался сюда в конце ХVIII в с угла Зимней канавки и Миллионной. То есть первоначально он располагался почти на Дворцовой набережной, почти на нашем маршруте.

Часовня в ограде Летнего сада
Часовня в ограде Летнего сада

За Прачечным мостом начинается Дворцовая набережная. Её гранитная облицовка включает две строительных дистанции — 2-​ю и 1-​ю. Хотя разговор о Дворцовой набережной нужно было бы начинать с дома Бецкого – Летний сад требует отдельного разговора, тем не менее, я хочу сказать несколько слов о часовне, построенной на месте покушения на Александра II в апреле 1866 года. Точнее, речь пойдёт не о самой часовне – о ней исчерпывающе сказано у А.В. Кобака и В.В. Антонова, и я вряд ли смогу сказать лучше. Я хочу сказать, во-​первых, несколько слов о том происшествии, в ознаменование которого часовня была воздвигнута. Я думаю, что общее отношение к нему выразил в своих «Воспоминаниях» князь В.П. Мещерский: «Как громом поразили меня три слова: в Государя стреляли! Никогда ничего ужаснее этих трех слов не слышал со дня рождения по эту минуту». Кстати, широко известно, что сам Император потом отметил – ужасно не то, что в него стреляли, а то, что стрелял его подданный. Тот же князь Мещерский вспоминает, как тогда же, 4 апреля, «В одной из зал дворца сошлись дворяне петербургской губернии, во главе их был старик граф Орлов-​Давыдов. Он предложил дворянам просить Государя о даровании крестьянину Комиссарову дворянского достоинства за спасение Русского Государя». Дом Владимира Петровича Орлова-​Давыдова (благодаря инициативе которого Комиссаров стал дворянином) мы встретим на нашем пути – на Английской набережной.

Во-​вторых, следует сказать немного о стихотворении, которым откликнулся на освящение часовни журнал «Литературная библиотека». Часовня была освящена 4 апреля 1867 года (в годовщину покушения), а уже в мае журнал поместил стихотворение Ознобишина «Часовня Летнего сада». Творчеству Дмитрия Петровича Ознобишина посвящена большая статья в биографическом словаре «Русские писатели». Там отмечается, что в творчестве этого поэта 1860-​х – 70-​х годов. преобладают стихотворения «на случай». Именно таким стихотворением «на случай» и стало упомянутое произведение. В этом длинном стихотворении (которое, увы, к вершинам поэзии отнести нельзя) даётся очень подробное и красочное описание этой ныне не существующей часовни. Это описание, я думаю, заслуживает того, чтобы быть процитированным:

Часовня мрамором одета
Карарским, пепельного цвета;
В ея основу лёг гранит;
Резьба ласкает взор отрадно;
Гирляндой белой мрамор жадно
Полуоблек овал икон;
С ея наружных трёх сторон
Из бронзы ярко позлащённой
На фризе текст горит священный,
С какою мыслью возведён
Алтарь. Вся крыша узорочной,
Златообразной чешуей,
Прельщает взор красой восточной,
И не один в ней крест резной –
Четыре зодчий взнёс нарочно –
На каждый край страны земной!

Прошу прощения за длинную цитату, но, по-​моему, лучшего описания этой часовни найти трудно. А поскольку Летнего сада я решил не касаться (это тема отдельная), продолжим наш путь по берегу Невы.

Нынешняя Дворцовая набережная тоже, как и набережная Кутузова, сменила много названий, и это тоже отражено в литературе. Так, в «Записках» Николая I упоминается Большая набережная (справочник «Городские имена…» не говорит, когда существовало это название). Набережная стала дворцовой (пусть не по названию ещё, но по существу дела) уже при Петре, так что её история необыкновенно богата, и нужно было бы написать о ней основательное сочинение. Я этого не смогу и коснусь истории набережной только вскользь, однако, надеюсь, и это будет интересно.

Итак, характер набережной определился еще при Петре. «К 1725 г, когда Марселиус рисовал свои панорамы Петербурга, нынешняя Дворцовая набережная производила уже чрезвычайно нарядное впечатление», — писал И.Э. Грабарь.

Неизвестный художник. Набережная Невы у Летнего сада. 1820-е годы.
Неизвестный художник. Набережная Невы у Летнего сада. 1820-​е годы.

Первый же дом на набережной — дом №2, связан с такими именами, как И.И. Бецкой и П.Г. Ольденбургский. П.Г. Ольденбургский связывается в нашем сознании в первую очередь с Училищем Правоведения. Но это – Фонтанка. Сын П.Г. Ольденбургского Александр Петрович обычно забывается, хотя и он сделал немало хорошего. Во время Первой Мировой войны он был начальником военно-​санитарного управления. Н.Н. Врангель по поводу его назначения высказался так: «Этот симпатичный безумец, несомненно, принесет своей нечеловеческой энергией некоторую пользу, но также несомненно, что его сумасбродство нанесет столь же значительный вред». П.Н. Милюков, характеризуя принца Ольденбургского и его деятельность, говорил только о вреде: «Санитарное дело на фронте было возглавлено «верховным» начальником принцем Ольденбургским, человеком капризным, упрямым и крайне ограниченном. Оно находилось в плачевном состоянии». И он, не жалея черной краски, расписывает это состояние. Во время войны А.П. Ольденбургский приказал направлять ему телеграммы на фамилию Ольден (для краткости). Врангель назвал его несуразным человеком, который не только не исправит, но запутает все дела. Врангель почему-​то считал его смягченным портретом его деда. Владимир Митрофанович Пуришкевич писал о нем в своем дневнике: «Как бесконечно глубоко я уважаю этого старика – благородного, чистого, честного, самоотверженно служащего святому делу помощи раненым…» Тут же Пуришкевич добавляет: «Конечно, вокруг принца целая орава недостойных людей… изучивших его слабые стороны… Многое из того, что он делает в силу дурных советов, яйца выеденного не стоит… но все это пустяки сравнительно с тою пользою, которую приносит фронту этот глубокий старик, вечно кипящий юношеским пылом и молодой энергией, бесконечно добрый в душе». Врангель перечисляет этих недостойных помощников. Среди них упоминается «тупая бездарность Сюзор» — тот самый Павел Юльевич Сюзор – великий архитектор.

То, что участок под застройку был отведен И.И. Бецкому, известно точно. А вот кто был архитектором здания? Тут начинается такая разноголосица… Авторитетные авторы, которым не верить нельзя, говорят каждый своё. Грабарь говорит, что это был Фельтен (строил этот дворец одновременно со Старым Эрмитажем). Курбатов называет Деламота. Канн — Баженова.

В целом же история этого дома известна достаточно хорошо. Но совсем рядом таится и не столь известная страница истории набережной. Если верить В.О. Михневичу, где-​то здесь ещё в петровское время должна была появиться конная статуя Петра. В своём путеводителе «Петербург весь на ладони» Михневич пишет: «Между почтовым домом и Летним садом, на площадке, царь намеревался воздвигнуть свою собственную статую на коне вышиной в 54 фута. Модели были уже сделаны в 1724 году графом Растрелли». Почтовый дом, как известно, при Петре был на месте Мраморного дворца. Так что, возможно, упомянутая статуя должна была стоять, где теперь стоит памятник Суворову. Этот памятник, кстати, упомянул в своей книге «От Парижа до Астрахани» А. Дюма-​отец. Это о его книге А. Моруа сказал: «Немного России и много Дюма». Дюма побывал в Петербурге, описал его, познакомился со многими замечательными людьми, сам стал героем мемуаров. Советую почитать, как его припечатала в своих мемуарах А.Я. Панаева. Как говорили раньше — строго, но справедливо.

О самом памятнике сказано было много. Известно, что сначала он был поставлен перед Михайловским замком. Как знать, может быть, одной из причин перемещения его сюда стала дерзкая анонимная эпиграмма:

Не хвастай, государь, своим ты вахтпарадом:
Суворов не глядит, отворотившись задом.

Продолжение следует…

Михаил Михайлович Фокин

  • Автор книг о Санкт-​Петербурге
  • Краевед

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Joomla SEF URLs by Artio
Хотите стать первыми, кто будет узнавать о появлении новых увлекательных статей?

Подпишитесь на рассылку электронного журнала и будьте в курсе самых последних новинок!
Нажимая на кнопку «Подписаться», Вы соглашаетесь c «Политикой конфиденциальности», согласно которой личные сведения, полученные в распоряжение ООО «Прогулки по Петербургу», не будут передаваться третьим организациям и лицам за исключением ситуаций, предусмотренных действующим законодательством Российской Федерации.