Политбюро под прикрытием монастыря

В моих руках – изданная в 1980 году тиражом в пятьдесят тысяч экземпляров популярная брошюрка из серии «Мемориальные музеи Ленина в Ленинграде и Ленинградской области». Читаю: «Дом № 32 на набережной реки Карповки – одно из самых известных ленинских памятных мест Ленинграда.

10 (23) октября 1917 года в этом доме, в квартире № 31, состоялось историческое заседание ЦК партии большевиков, на котором была принята ленинская резолюция о вооруженном восстании и создано Политбюро Центрального комитета во главе с В. И. Лениным для политического руководства восстанием».

А что там сегодня? На карте Петербурга такого музейного адреса не значится. Из всех мемориальных музеев Ленина действуют только два – на улице Ленина, 52, и на 10-​й Советской улице, 17. Первый стал музеем семьи Елизаровых, второй – музеем Аллилуевых. Все они – филиалы историко-​мемориального музея «Смольный». А в помещениях на Карповке, 32, где прежде был музей, теперь – фондохранилище. Осталось ли там что-​то от музея?

«Приходите к нам, все покажем, расскажем,» — пригласила главный хранитель музея «Смольный» Наталья Сергеевна Никонова.

И вот я на месте. Десять минут пешком от станции метро «Петроградская». Тихое уютное место на набережной реки Карповки, прямо напротив Иоанновского женского монастыря. Старый дом в стиле модерн. Мемориальная доска, посвященная Ленину, на фасаде. Никакого упоминания о музее нет, и даже номера квартиры, где он был, на табличке у входа не значится. Да и на самой двери, ведущей в квартиру, нет ни номера, ни надписи о том, что здесь находится.

Дом № 32 по набережной р. Карповки

Дом № 32 по набережной р. Карповки
Дом № 32 по набережной р. Карповки. Окна первого этажа направо от входа в дом – бывший мемориальный музей Ленина, ныне фондохранилище музея «Смольный».

Прямо напротив бывшего музея – Иоанновский женский монастырь. Говорят, теперь паломникам рассказывают, может в шутку, может — нет: «Прямо перед нами – бывший музей Ленина. Перед тем, как большевики собрались там на совещание, они сходили в монастырь и помолились. И все у них получилось».

Иоанновский женский монастырь
Иоанновский женский монастырь напротив дома по наб. р. Карповки, 32

Музей закрылся осенью 1991 года вместе со всеми другими ленинскими музеями. И если остальные потом возобновили свою работу в каком-​либо новом качестве, то этот музей (как и музей на улице Херсонской, 5, где Ленин на квартире В. Д. Бонч-​Бруевича создавал первые декреты советской власти) так и не дождался посетителей. По обоим адресам разместились фондохранилища. Хорошо, что хоть так: мемориальный музей на Сердобольской улице, 1, откуда Ленин ушел в Смольный руководить восстанием, в середине 1990-​х годов вообще исчез: квартира была приватизирована и стала обычным жильем…

Дом на наб. р. Карповки, 32
Дом на наб. р. Карповки, 32
Дом на наб. р. Карповки, 32

«Время было очень тревожное, — вспоминает Наталья Сергеевна. — У нас сохранились документы о том, куда распределялись экспонаты из расформированного в 1991 году музея Ленина и его филиалов. В том числе в музеи истории города, обороны Ленинграда, артиллерии. Таков был один из пунктов приказа комитета мэрии по культуре от 12 марта 1992 года: «Предметы основного фонда, не вошедшие в коллекцию музея, передать на постоянное хранение музеям города, согласно их заявкам». И далее: «Книги, не вошедшие в библиотечный фонд музея, распределить по библиотекам города согласно их заявкам».

Например, согласно одному из актов, из расформированного музея Ленина в музей обороны Ленинграда было передано 559 листовок 19411946 годов, 57 открыток блокадного Ленинграда, 620 подшивок газет 19411953 годов, а также 25-​й том собрания сочинений Ленина с удивительной судьбой: он был найден младшим лейтенантом В. И. Мальцем на территории Германии 11 апреля 1945 года. Броневик «Враг капитала», а вместе с ним 14 папок с документами и чертежами, попали в музей артиллерии…»

Сегодня в квартире на Карповке – фонды из бывшего музея Ленина в Мраморном дворце и из всех филиалов. Здесь документы, газетный, плакатный фонд, вещевой фонд, фарфор, скульптура, частично ИЗО и мебель. Экспонаты постоянно используются на временных выставках. В бывшем музее на улице Херсонской хранится фонд живописи.

В нынешнем году руководство историко-​мемориального музея «Смольный» провозгласило: к столетию Октябрьской революции мемориальные музеи-​квартиры на Карповке, 32, и на Херсонской, 5, будут снова открыты. Действительно ли это так?

«Мы, действительно, готовы открыть квартиру на Карповке, — подтверждает Наталья Никонова. — Восстановить музейную экспозицию здесь можно в течение месяца. Наполнение мемориальной комнаты есть. Но для этого ее нужно освободить от фондохранилища. Если потребуется вывезти – мы вывезем, но куда? Нам еще в 1995 году предоставили для фондов подвал на 3-​й Советской улице. Помещение маленькое, с земляным полом. Там уже и дом стал рушиться. Так что ни о каком перевозе экспонатов туда и речи быть не могло. Потом предложили другой подвал – на улице Громова. Он приличнее, побольше, под сталинским домом. Но там все равно нет условий хранения, там надо делать серьезный ремонт. А по инструкции по учету и хранению музейных предметов, подвал и первый и последний этажи для таких отделов исключены. Получается, что нам дают именно такие помещения, которые просто нельзя использовать.

Так что реального места, куда можно было бы сегодня перевозить фонды, чтобы открывать здесь снова музеи на Карповке и Херсонской, у нас просто нет. Вот вам и ответ на вопрос, откроются ли музеи в ближайшее время. Хотя пожелание, конечно, хорошее, потому что со времени закрытия здесь музея в квартире практически ничего не менялось, не переделывалось. В свое время, с момента открытия музея в конце апреля 1938 года, здесь была только одна мемориальная комната – там, где происходило историческое заседание 10 октября 1917 года. В двух комнатах была современная экспозиция и помещение для лектория, еще в одной — рабочий кабинет сотрудников.

Обстановка мемориальной комнаты была воссоздана в 1938 году совместно с хозяйкой квартиры – Галиной Константиновной Флаксерман. Была подробная переписка, уточнения на этот счет. Правда, сотрудники музея тогда посчитали, что лучше все эти документы перепечатать на машинке и почти не сохранили рукописные оригиналы.

Вообще, с высоты нашего дня мне удивительно: ведь тогда, во второй половине 1930-​х годов, когда создавались мемориальные музеи-​квартиры, многие их прежние обитатели были живы. И у них можно было узнать многие подробности… Но почему-​то это не было сделано. Бонч-​Бруевич, например, в 19451955 годах был директором музея религии и атеизма в Ленинграде. Единственное, что он сделал, очевидно, в силу того, что сам стал музейщиком: он оставил четкий и подробный план, где что находилось в его квартире на Херсонской улице.

По всем квартирам-​музеям есть описания деталей интерьера, но к сожалению, нет описания быта. Многие детали, которые тогда, на фоне великих революционных событий, казались несущественными, никчемными, нам так и остались неизвестными. К примеру, в квартире на Карповке никогда не было ванны. Мне очень интересно, как обитатели решали этот вопрос? Куда они ходили в баню? Ни в одних мемуарах ответа на этот простейший вопрос пока не удалось найти…

Вообще, когда в 1937 году был открыт музей в Мраморном дворе, а в 1938 году — мемориальные квартиры, строго говоря, не было задачи музеефикации. Музей Ленина являлся прежде всего идеологическим учреждением и создавался, судя по комплектации фондов, как музей Ленина-​Сталина. Вот почему у нас в коллекции музея оказалось очень много изображений Сталина. Сейчас все они хранятся в фондохранилище на Херсонской улице. Многие работы были, конечно, заказные, но сегодня они очень интересны как артефакты определенной эпохи…

Кстати, на кухне у нас стоит шкаф-​горка семьи Книпович с Колпинской улицы, 3. Деятели революционного движения сестры Книпович, Лидия и Зинаида Михайловны, дружили с Надеждой Константиновной Крупской, и Ленин у них часто бывал. В бывшей квартире Книпович в начале 1980-​х годов планировалось открыть еще один мемориальный ленинский музей, для этих целей даже расселили коммунальную квартиру. Мы подбирали экспонаты, собрали достаточно много мебели для той квартиры. Многие вещи передали родственники семьи. Если бы не перестройка и дальнейшие события, то там бы появился еще один мемориальный ленинский музей. Не повезло ему со временем…»

* * *

Набережная реки Карповки, дом 32 – типичный доходный дом начала ХХ века, квартиры в котором сдавались внаем. В этом здании селились, в основном, богомольцы-​паломники, приезжавшие в монастырь Иоанна Кронштадтского.

Семейство Флаксерман-​Сухановых заняло здесь квартиру на первом этаже в 1913 году, вернувшись из ссылки. Галина Константиновна Флаксерман участвовала в партийном движении с 1902 года, работала в аппарате ЦК партии большевиков.

Ее муж Николай Николаевич Суханов (Гиммер) — литератор, публицист, экономист, меньшевик, в прошлом – социалист-​революционер. Был сотрудником газеты «Новая жизнь», которую издавал Максим Горький. В своих ярких статьях он критиковал Временное правительство за продолжение войны, а большевиков — за анархизм и измену марксизму. После того, как в июле 1918 года советские власти закрыли «Новую жизнь», Николай Суханов приступил к написанию «Записок о революции» — мемуаров о событиях 1917 года, которые были напечатаны в РСФСР, хотя и содержали весьма критические оценки Ленина и его политики. Современники, независимо от различий в политических взглядах, признали «Записки» ценным источником. Вместе с тем Ленин в статье «О нашей революции» обвинил Суханова в педантском отношении к марксизму, в непонимании «его революционной диалектики», а Лев Троцкий — в политической близорукости…

В пяти комнатах квартиры на Карповке проживало одиннадцать человек: Николай Суханов, Галина Флаксерман, двое детей Суханова от первого брака и их няня, сестра Флаксерман со своей дочерью, две курсистки, а также горничная, она же кухарка, с двумя своими детьми. И при этом все комнаты проходные по кругу, изолированных помещений нет.

Прихожая — крошечная. Налево от нее – маленькая комната, темная, окнами в узкий двор-​колодец. По воспоминаниям Галины Константиновны Флаксерман, здесь вообще никто не жил: она была сплошь до потолка заставлена книгами. Причем книги не были разобраны — лежали кучами. Теперь тут хранится газетный фонд – 22 с половиной тысячи единиц хранения (все из расформированного музея Ленина в Мраморном дворце). Здесь есть даже такие редкие материалы, которых нет в Российской национальной библиотеке. Например, черносотенные газеты.

Газетный фонд музея «Смольный» в маленькой комнате, где Сухановы хранили книги
Газетный фонд музея «Смольный» в маленькой комнате, где Сухановы хранили книги

Направо от прихожей – узенькая комната с окном на набережную. Ее Сухановы сдавали своим землякам. Комната граничит с подъездом, очень холодная. Сегодня здесь хранятся фонды. Дальше вдоль набережной – кабинет Николая Суханова, служивший также и спальней. Это самая светлая, теплая, удобная комната. Следующая комната – детская, в ней же жила и няня. Оттуда мы попадаем в столовую и кухню.

Бывший кабинет Николая Суханова
Бывший кабинет Николая Суханова

Во время знаменитого заседания 10 октября 1917 года Юрий (брат Галины) Флаксерман и сама Галина Константиновна как раз и находились на этой кухне. Они постоянно кипятили воду в самоваре и подавали чай в столовую, где заседали партийные товарищи. Кухня и сегодня используется по прямому назначению. В ней сохранилась старинная печь, накрытая современной столешницей. Черный ход из кухни ведет на черную лестницу во двор…

По воспоминаниям, как раз с черной лестницы входили в квартиру некоторые участники того исторического собрания. Другие попадали с парадного входа, делая условленное число звонков. Ленин пришел сюда с конспиративной квартиры Фофановой на Сердобольской улице, где он жил, в сопровождении своего «телохранителя» Эйно Рахьи. В целях конспирации Ильич был в парике и без бороды. Это было первое заседание ЦК партии большевиков, в котором Ленин принял участие после трехмесячного пребывания в подполье.

«Эта квартира не один раз использовалась для конспиративных целей, — подчеркивает Наталья Сергеевна Никонова. — Юрий Флаксерман вспоминал, что летом 1917 года, когда Галина Константиновна отдыхала в Финляндии, а Николай Суханов был в Ярославской области, квартира стояла свободная. В июле полуподпольно проходил 6-​й съезд партии, и негде было собраться редакционной комиссии, чтобы выработать тезисы. И он предложил квартиру своей сестры.

Потом Яков Свердлов обратился к Галине Флаксерман: мол, нужно укромное место, чтобы укрыть Ленина, и она подготовила квартиру, купила спиртовок, чтобы вождь ни в чем не нуждался, сам себе разогревал еду. Но затем — отбой: квартира не потребовалась, поскольку Ленина решили спрятать в Разливе. И вот уже теперь, в октябре, к ней в третий раз обратились: нужна квартира для важного совещания. Она долго думала, где его провести, хотела обратиться к Максиму Горькому, с которым была очень дружна. Но отказалась от мысли использовать его квартиру на Кронверкском проспекте, потому что там рядом был проходной двор, постоянно ходили люди. А здесь, на Карповке, укромный уголок…

Мне чрезвычайно интересно, под таким предлогом Галина Флаксерман попросила всех обитателей квартиры покинуть ее? Юрий четко пишет: «Под каким предлогом мы их выставили, я не помню». Вы представьте себе такую ситуацию: как на ночь выпроводить всех родных из их собственного дома? Юрий Флаксерман вспоминал, как после окончания заседания из столовой вышли Владимир Ильич и Зиновьев, оба были в гриме. Не задерживаясь, они ушли. Затем квартиру покинули Сталин и Свердлов. Остальные остались ночевать.

Когда здесь был музей, посетители видели столовую такой, какой она была 10 октября 1917 года. Посередине комнаты – большой дубовый стол, накрытый белой скатертью. На нем — чайные стаканы с блюдцами. Под потолком – бронзовая электрическая лампа с белым абажуром, отделанная бахромой».

Так выглядела экспозиция в мемориальной комнате, посвященная историческому заседанию 10 октября 1917 года:

karpovka10-1
karpovka10-2
karpovka10-3

Существуют две картины, которые запечатлели это событие. Первая, под названием «В. И. Ленин предлагает резолюцию о вооруженном восстании», создал Юрий Владимирович Белов в 1954 году. Одной из главных тем творчества этого художника, ушедшего из жизни в июле нынешнего года, в советское время был образ Ленина, история большевизма и революционного движения в России. Картина поступила в музей в 1962 году от в дар от автора. Ильич изображен в привычном нам виде, тогда как на самом деле в то время он был гладко выбрит и в парике. Коллонтай не случайно вспоминала, что она его в первые минуты вообще не узнала. И только потом по незабываемой, лукаво-​насмешливой улыбке догадалась, что перед нею Ленин.

На другой картине, Владимира Николаевича Пчелина, «Историческое решение о вооруженном восстании на заседании ЦК РСДРП 10 октября 1917 г.», Ленин изображен непривычно, но исторически достоверно.

Картины, посвященные заседанию большевиков 10 октября 1917 года

Две картины, изображающие одно и то же событие. Справа – произведение Юрия Белова, недостоверное с точки зрения изображения вождя. Слева – картина Владимира Пчелина. Ленин изображен в парике и без бороды – так и было в действительности.

Согласно протоколу заседания, в нем участвовали Ленин, Свердлов, Коллонтай, Дзержинский, Сталин, Урицкий, Каменев, Зиновьев, Троцкий, Сокольников, Бубнов и Ломов (Оппоков). Всего – двенадцать человек. На картинах, которые создавались начиная с 1930-​х годов, часть персонажей по понятным причинам «выпала», поскольку они стали «врагами народа».

Заседание было бурным. Каменев и Зиновьев выступили против ленинской резолюции о вооруженном восстании, разгорелись ожесточенные споры. В результате ЦК десятью голосами против двух (Каменева и Зиновьева) принял предложенную Лениным резолюцию о вооруженном восстании. А для политического руководства восстанием по предложению Дзержинского было создано Политбюро из членов ЦК.

Обычно говорится, что этом заседании была только одна женщина – Коллонтай. А на картине В. Н. Пчелина среди участников заседания изображено две женщины. Вторая — Варвара Николаевна Яковлева, которая позднее стала заместительницей Урицкого в Петроградском ЧК. На VI съезде партии она была избрана кандидатом в члены ЦК. Она пользовалась таким доверием, что именно ей доверили вести протокол совещания 10 октября. После убийства Урицкого в 1918 году она возглавляла Петроградское ЧК. Однако официально нигде не указано, что она была на этом совещании. В 1937 г. она была репрессирована. Ее посадили на двадцать лет, но расстреляли в 1941 году, перед подходом немцев…

Кстати, трагически сложилась судьба и хозяина квартиры – Николая Суханова. В июле 1930 года он был арестован по обвинению в контрреволюционной деятельности. По делу «Союзного бюро ЦК меньшевиков» был приговорён к десяти годам тюрьмы. На суде заявил, что отказ от НЭПа «бьёт по социализму и благосостоянию народа», «колхозное движение и вся хлебозаготовительная кампания 19291930 годов неизбежно будут иметь катастрофическое значение для всего нашего народного хозяйства». В марте 1935 года оставшийся срок заключения ему заменили ссылкой в Тобольск, где он работал экономистом, а затем учителем немецкого языка. В 1937 году он был арестован, обвинен в связях с немецкой разведкой, в 1940-​м трибуналом Сибирского военного округа был приговорён к расстрелу и в тот же день был казнен в Омской тюрьме…

В той самой исторической столовой, где собирались большевики и была потом мемориальная экспозиция, сейчас расположен рабочий кабинет Натальи Сергеевны Никоновой. Люстра, которая была здесь, теперь находится в столовой в музее-​квартире Елизаровых на ул. Ленина, 52. А большой дубовый стол, за которым сидели «заговорщики», теперь в разобранном состоянии хранится в музейном фондохранилище на Херсонской улице.

«А стулья – вот, пожалуйста, все они здесь, на месте», — показывает Наталья Сергеевна на мебель, стоящую под потолком на металлических сейфах. Теснота, места мало, экспонаты расположены по мере необходимости. Считается, что стулья те самые, подлинные, исторические…

«По воспоминаниям Галины Флаксерман, когда свершилась Октябрьская революция, она дневала и ночевала в Смольном и уехала с правительством в Москву, даже не заехав домой ни за какими вещами, — рассказывает Наталья Сергеевна Никонова. — И очень много предметов из квартиры потом просто пропало. С 1920-​х годов тут была коммунальная квартира, и до середины 1930-​х годов, когда было принято решение организовать здесь музей.

Музей на Карповке был очень популярен, он служил одним из очагов общественной жизни на Петроградской стороне. Здесь принимали в октябрята, в пионеры, становились комсомольцами. Если сегодня тут откроют музей – трудно прогнозировать, каков будет интерес. Вообще же, для мемориальной квартиры чем меньше посетителей, тем лучше. Это я говорю как хранитель.

Популярностью наш исторический адрес пользуется и сегодня. К нам постоянно приходят телевизионщики, представители других СМИ. Всех в первую очередь интересует: что у нас здесь осталось от музея? «Да все осталось», — отвечаем мы. В нынешнем году ленинские и революционные музеи, действительно, пользуются повышенным интересом. Это интерес и к историческим личностям, с каким бы знаком они ни были, и просто к старой петербургской квартире. Так что если наш музей откроется, я уверена, он найдет своего посетителя, пустовать точно не будет».

Сергей Евгеньевич Глезеров

  • Журналист, ведущий разделов «История» и «Наследие» газеты «Санкт-​Петербургские Ведомости»
  • Член правления Союза краеведов Санкт-​Петербурга
  • Автор книг о Петербурге, лауреат Анциферовской премии

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Joomla SEF URLs by Artio
Хотите стать первыми, кто будет узнавать о появлении новых увлекательных статей?

Подпишитесь на рассылку электронного журнала и будьте в курсе самых последних новинок!
Нажимая на кнопку «Подписаться», Вы соглашаетесь c «Политикой конфиденциальности», согласно которой личные сведения, полученные в распоряжение ООО «Прогулки по Петербургу», не будут передаваться третьим организациям и лицам за исключением ситуаций, предусмотренных действующим законодательством Российской Федерации.